Окна с видом на море

Мила

Сева опять пригласил меня на обед. Мы встретились в ресторане «Арагви». Кабинка на двоих.

— Эмилия, я бы предпочёл ужин с тобой, — он уже не намекал, а настаивал, — ну сколько можно?       

— Всеволод, я тебя прекрасно понимаю. Но все вечера у меня отданы двум чудесным девочкам. И так будет продолжаться ещё лет одиннадцать-двенадцать, а может быть, и дольше.       

— Это же просто дети! — Он улыбался.       

— Нет, Сева. Дети — это очень не просто. — Я игриво улыбалась в ответ.       

— Мила, нельзя себя хоронить заживо!       

— Свят-свят-свят! О чём ты? Кто хоронит себя заживо?       

— Мила, я скучаю по тебе.       

— Я сейчас с тобой. — Я подмигнула ему и подумала, что очень хотела бы видеть на его месте совсем другого человека.       

Вот что мне надо? Сева хороший. Может быть, он мне даже идеально подходит. Во всяком случае, за те девять месяцев, что мы встречаемся, ни одной ссоры не было, ни крупной, ни даже мелкой. И физически он меня удовлетворяет. Так что не так?       

Я много раз задавала себе этот вопрос. И не только себе, а ещё фотографии, которая стояла у моей кровати на тумбочке. Но Илья на фото молчал.       

Чем больше времени проходило, тем больше я жалела о том своём бегстве из Крыма в Москву.       

Куда и зачем я бежала? Кому, что я доказала?       

Хотя да, доказала себе, что Илья был моим, а бегство — слабостью. Не любил он Лялю. Зря мне ревность глаза слепила и душу выжигала. Надо было бороться и выиграть, а я смалодушничала и проиграла. Потому что каким бы Сева ни был хорошим, он больше чем любовником мне не будет. Мои дети для него — просто дети. Не родные, не его. Он не сможет им стать отцом.       

А отец-то нужен.       

Спрашивают они об отце, просят рассказать какой он был. Фотографию разглядывают.       

Меж собой обсуждают.       

Милые мои девочки. Самое дорогое, что есть у меня в жизни. И за них я Илье очень благодарна. Если бы он знал…      

 Если бы он только знал об их существовании. Да он с ума бы сошёл.       

Я помнила, как он относился к чужим детям, а тут свои, родные и такие славные и смышлёные. Не видели его никогда, а некоторые черты, манеры — копия. Генетика — вещь суровая, с ней не поспоришь. А мне так больно его отражение в них замечать. Как когтями по сердцу. Нет. Не плохо это, что дочери на отца похожи, просто люблю его до сих пор. Или воспоминание о нём люблю.       

Сложная штука жизнь. Очень сложная.      

 Вот и о море остались лишь воспоминания. Хотя ездили мы с девочками в Турцию прошлым летом. Так море — то и не то одновременно. Отдохнули хорошо, загорели, накупались. И гуляли по набережной, и рано утром на пляж выходили. Но не несло оно, с той стороны, колдовских чар, не было живым вершителем судеб. А оставалось лишь местом с водой и пляжем. Странное, непонятное ощущение. Я больше не писала море.       

А по возвращении из поездки мы и встретились с Всеволодом. Он меня к себе в фирму сманить собирался. Но я не пошла. Сразу как-то почувствовала, что его заинтересованность во мне как в женщине перевешивает заинтересованность во мне-дизайнере.      

 С тех пор обедаем с ним в ресторанах один-два раза в неделю. Затем едем к нему. Домой я возвращаюсь в обычное время. Как ни в чём не бывало.      

 Вот такая жизнь. Меня вполне устраивает. А его нет. Он хочет семью. Замуж зовёт. Кстати, он единственный мужчина, позвавший меня замуж.      

 Не ответила ни да, ни нет. Как ответить, когда вроде бы и привязана я к нему и не люблю одновременно? А я без любви замуж не могу.       

Не стоит надо мной смеяться, не надо напоминать, что скоро мне сорок, всего через три года, если быть точнее. Не надо напоминать, что в таком возрасте хоть раз замуж сходить уже положено. И ждать принца поздно.       

Так я принца не жду, жду совсем другого человека. Хотя я реалистка и понимаю, что этот человек давно женат, и менять жену на бывшую подругу не собирается. Интересно, он счастлив?       

Одна половина моей души желает ему счастья, а другая, наоборот, прямо мук неземных. Не со мной живёт же. Так пусть мучается.       

Одного чувства я к Илье не испытываю — равнодушия.       

Но это я так отвлеклась немного.      

 Вернулась домой после свидания с Севой сегодня позже, чем рассчитывала.       

Пока поговорили, пока объясняла, что знакомиться с моими дочками ему рано. Их подготовить надо. Пока сидела и думала в своей машинке, что засасывают меня отношения опять куда-то не туда. Пока по пробкам добиралась до дома.      

 Пришла уставшая и вся в думках. А няня встречает меня сердитая, за столом ужинает одна Анита, а Яны вообще не видно.       

— Оля, — обращаюсь к няне, — что тут у вас происходит? Яна где?       

— Мила, да ревёт весь вечер, под кровать залезла, вытащить не могу.       

— Мамочка, просто сегодня во двор приходил наш папа. Яна его узнала, собиралась познакомиться, а она... — дальше Анита головой показывает в сторону няни, — утащила нас домой, даже слова сказать не дала.       

— Папа? Ваш папа? — пол подо мной усиленно качался. Или мне так казалось.       

— Да, мамочка. Мы в дом вошли, на фотографию ещё раз посмотрели. Это точно был он. А она, — снова кивок в сторону няни, — всё испортила. И он теперь не вернётся.       

Немного отойдя от первого шока, я изъяла из-под кровати плачущую дочь. Умыла её, переодела, напоила молоком.       

— Оля, расскажи всё в подробностях, — приступила я к допросу няни.       

— Мила, пойми, я так испугалась. Сначала они исчезли с детской площадки. А затем, смотрю, стоят рядом с тем мужчиной. Я бегом к ним. Я полицию вызвать обещала. Сказала, что кричать буду. Я так испугалась!       

— Оля, это я уже поняла, а он что делал?       

— Ничего. Как сидел, так и сидел. Спросил что-то, но я торопилась девочек увести, не расслышала.