Окна с видом на море

Илья

Я не спал практически всю ночь, утром задремал, потом еле проснулся от звука будильника. Затылок ломило, но надо собраться. Времени у меня в обрез. 

Начало положено.      

 Итак, пока всё идёт по плану. Ну, кроме давления.       

Выпил ежедневные утрешние таблетки, закусил каптоприлом, двумя по пятьдесят, и спустился на парковку. Сев за руль арендованного автомобиля, подумал, что вот так и убиться можно, в таком состоянии. Надо будет попросить порулить Милу.      

 Из машины позвонил риэлтору. Договорился о встрече.      

 Мила, как мне показалось, была рада мне. Девочки — так точно рады. С рук не слезали.       

— Илья, давай начнём с завтрака, ты себя плохо чувствуешь?       

— Нет, видимо, просто перенервничал, давление.       

— Давно? Давление? — в её голосе слышалось беспокойство.       

— Пару лет. Мелочи. Я в дороге всю неделю, устал, но мои феи всё компенсируют.       

— Расскажи о себе?       

— Зачем? Мила, спасибо за дочек. Всеволод скоро будет?       

— Я просила его не приходить. Ты не рад?       

— Не знаю. Ваши дела, ваши отношения. Девочкам он нравится?       

— Так получилось, что они познакомились только вчера. Пока не нравится. Но время. Нужно время.       

— Понимаю, а тебе?       

— Что мне?       

— Тебе он нравится?       

— Да. Не знаю. Нравится. Он мне подходит, во всех смыслах. Илья, я так устала быть одна. Я как маленькая лодочка в открытом море. Всё сама, и никому до меня нет дела. Даже если меня поглотят волны, никто не заметит. Только дочери.       

— У тебя в доме нет картин. Ты?..       

— Я больше не рисую. Сначала только карандашом, а потом перестала совсем. Море — это же как мечта. Я разучилась мечтать.       

— Мы говорили с твоим Севой вчера на улице.       

— И что?       

— Он намерен за тебя бороться. Сказал, что просто так не отступит.       

— А ты?       

— Что — я?       

— Не отвечай вопросом на вопрос. Ты намерен бороться? Или перефразирую. Он собирается бороться с тобой?       

— Видимо, со мной. Мила, я скажу тебе честно и откровенно. Я не знаю. Моё «не знаю» относится не к тебе. А скорее… Я не знаю. Я не знаю тебя теперешнюю. Я много думал, я любил тебя, и, пожалуй, только тебя — из всех женщин. Но вы с Алевтиной одинаково меня обманывали. Две подружки. Она — сказав, что беременна и подключив мою маму, а потом родив на два с лишним месяца позже. И ты, скрывавшая от меня моих детей. Я не мог ей доверять никогда и не простил. Мы подошли к разводу.       

— Меня тоже не простишь? Пойми! Я думала, что мщу за измену. Я сказала тебе тогда, но ты не понял, а тут звонок твоей матери, о судьбе несчастной Лялечки, соблазнённой тобой, и так далее. Обо мне, эгоистке, которая принципиально рожать не хочет. Я рассердилась. Я была в бешенстве.       

— Я понимаю, отомстила всем троим. И мне, и собственным детям. А может, и себе самой.       

— Илья, мне было физически плохо, у меня гормоны бушевали, я уже чувствовала себя матерью. Я защищала моих детей.       

— От их собственного отца? Мила, давай не будем. Давай прекратим беспредметный спор, я хочу провести день с тобой, с дочками. Я хочу быть счастливым. Если тебе нужен Сева, позвони ему, или давай за ним заедем. Ты просто пойми, я пытаюсь восполнить те пять лет.       

— Хорошо. Просить прощения бесполезно?       

— Бессмысленно.       

— Ты изменился, Илья. Стал жёстче.       

— Ты тоже изменилась.       

— Я мать.       

— Ага, а я отец. Приходящий. Или — наконец пришедший!       

— Мы так и будем отпускать колкости?       

— Ты считаешь это лишь колкостями? Мила, мы же щипцами души друг другу ковыряем, и меряемся, у кого болит больше… Спасибо за завтрак, пойдём, и не плачь, нас ждёт риэлтор.       

— Хорошо, я только умоюсь.

***

      Квартиру выбирали девочки, невероятно серьёзно подошедшие к этому вопросу. Я только удивлялся и умилялся. Они сами планировали свою комнату, причём одну на двоих, и на мой вопрос не хотят ли они каждая свою, одновременно ответили: «Нет!».       

Те квартиры, что присмотрел я, не понравились ни Миле, ни девочкам. Они выбирали. А я заведомо соглашался с их выбором.       

Остановились на четырёх комнатах. Подписали договор купли. Квартиру я оформил на Милу. Она отказывалась. Но я настоял. Не мог не настоять. Я покупал её дочерям. Сердце давило. А я им должен. Конечно, я не сказал истинную причину, обосновав для Милы покупку на неё тем, что ещё не разведён и не хочу делить эту квартиру с бывшей женой.      

 Убедил.       

Поймал себя на мысли, что безумно хочу жить. Мне есть ради кого жить. А ещё я так не хотел, чтобы этот день подошёл к вечеру, когда я снова останусь в гостиничном номере один. Я столько лет был один.       

— Илья, какие-то предпочтения в стиле оформления есть? — Мила смотрела на меня с беспокойством.       

— Нет, на твоё усмотрение, а Яна с Анитой тебе помогут.       

— Ты примешь розовую спальню?       

— Любую. У меня есть лишь одно условие. В гостиной и спальне должны быть картины, твои, с видом на море.       

— Илья, тебе плохо?       

— Мне хорошо, ты даже представить себе не можешь, как хорошо. Ради этих двух дней стоило жить.       

— Илья, поехали в больницу.       

— В банк, я должен открыть на тебя счёт, нужны деньги на ремонт. А затем в ресторан, детей кормить.       

— Илья, я беспокоюсь.       

— Спасибо, за рулём ты.       

Мы присели на лавочку. Девочки рванули кататься с горок. Мила сходила в ближайший магазин и принесла мне бутылочку воды. У неё столько тоски в глазах было, пока она наблюдала, как я запиваю таблетки.       

— Илюша, ты ведь загнал себя. Зачем?