Окна с видом на море

Ляля

Я просто не знала, что мне делать. В сотый раз перечитала записку. Это был конец. Мой конец.       

В чём нельзя было упрекнуть моего мужа, так это в лживости и неискренности. Если он сказал, что подаёт на развод, значит подаёт. Если решил, что Миша останется с ним, то докажет, что я плохая мать.       

Обыкновенная я мать. Совершенно обыкновенная.       

Многие женщины заводят детей, чтобы женить на себе их отцов. И что с того? Я Мишку честно вынашивала весь срок, и тошноту терпела, и все неудобства, с беременностью связанные.       

А рожать-то как больно было! Зато Илья заявил, что роды должны быть естественные, и никакой анестезии. Сам бы так рожал, сволочь. Я его в то время проклинала на чём свет стоит. И как пришёл он ко мне в палату, так и заявила, не согласна я больше пытки такие терпеть, и детей больше заводить не собираюсь.       

А он посмеялся. Сказал, что пройдёт.       

Не прошло. Не было у меня желания это безобразие повторить.       

Мишку люблю, но не так, как некоторые мамашки своих детей, до умопомрачения. Никогда не сюсюкала с ним и к рукам не приучала. А то потом как привязанная к ребёнку. Это-то точно не по мне. Я о себе позаботиться должна. Хорошо, что Илья сразу няню нанял. А то не знаю, как я бы справлялась.       

Я считаю, что ребёнка надо держать в строгости. Как меня моя мама держала. Вот я человеком и выросла. Обидно, конечно, когда-то было такое отношение, но расстались мы с ней — и расстались. Хоть денег она с меня не тянет. Один раз попросила, брата от армии отмазать. Я не дала: пусть служит, мужиком становится. Деньги надо зарабатывать, а не у дочки просить.      

 Мишку я тоже мужиком воспитывала, не спускала ему. Он меня слушается беспрекословно и никогда ничего у меня не просит. Нет у меня проблемы в магазине, чтобы ребёнок истерил, или просто требовал что-то. Я — нет, не дам. Всё должно быть по плану. Капризы не выношу просто. Мишка не капризный, золотой. Нельзя детей баловать. Нельзя. Ещё бы Илья его не баловал. Так не докажешь же. В ответ могу только услышать, что я сухарь бездушный. Что ребёнка любить надо и ласкать.      

 А по мне — так не в ласках счастье.       

Ох, не о том я что-то. Он ведь у меня Мишку забрал. Сына моего.       

Он у меня всё забрал. И сына, и положение в обществе, и саму жизнь, пожалуй, тоже. Как я теперь? Кто я?       

Написал, чтобы решала все вопросы с адвокатом.       

Какие вопросы? Как мне остаться собой? А кто я без него? Никто!       

Достала бутылку вина. Надо начинать думать. Думать не получилось, пришли слёзы. Ревела, как же я ревела. Вот как он мог взять и выкинуть меня из жизни?! Не только своей, а вообще?       

И виновата во всех моих бедах Мила! Уверена, что её рук дело. О чём мне там свекровь говорила? О ней и говорила — знала ли я о беременности Милы? Это что ж получается, что он меня бросил в угоду ей?       

Змеюка, столько лет ждала, чтобы отомстить…       

Я больше не могла оставаться одна, но Лариса ответила, что занята, что у неё там с мужем проблемы. Ещё одна дрянь.       

Бутылку с вином я допила и уснула. Сколько спала — не знаю, умереть хотелось жутко. Вот взять и умереть. Только я тут одна, совсем одна в этом огромном доме. Ненавижу!!! Я кричала и звала кого-нибудь. Но кто услышит? Кому до меня есть дело? Ненавижу всё!       Даже если умру, сгнию тут в одиночестве. Стану некрасивой, страшной, и меня такой найдут. Если найдут…       

Утром в моём доме появилась Лара и потащила меня умываться. Приводить меня в чувство ей приспичило! А я всё ревела и мечтала напиться снова.       

— Ляля, этого следовало ожидать. Вы не могли вот так жить вместе и врозь всегда. Илья нормальный мужчина, ему семья нужна, забота, а у вас ничего этого не было.       

— Я готовила, и кормила, и подавала, и убирала, и полы мыла сама. Он пытку мне такую устроил в виде мытья полов. Да, я трусы его стирала после того, как он неизвестно с кем… И что теперь? Теперь появилась Мила и можно меня за борт? Да?       

— Это всё, что тебя волнует в данной ситуации? Что он тебя на Милу променял? — в голосе Лары слышалась ирония.       

— Меня волнует, как мне жить дальше! На что жить?       

— А вот это уже разговор. Только давай без истерики. Выпьем?       

Она налила мне какой-то безумно вкусный ликёр и заказала обед из ресторана. Мы с ней сидели, перекусывали и рассуждали, как мне жить дальше. Лариса утверждала, что этот дом стоит продать, и купить мне что-то поменьше, но более уютное.       

В её словах был резон, но я не всегда буду одна, выйду замуж. С большим домом мои шансы возрастают.       

— Может быть, но на содержание дома нужны деньги большие деньги. У тебя они есть? — отвечала Лариса.       

— Деньги, а как с деньгами? Просить всю сумму отступных сразу, или помесячные алименты за загубленную молодость?       

— Я думаю, что предпочтительней иметь счёт в банке и жить на проценты. Оговори сумму. С Ильёй можно разговаривать.       

Интересно, откуда у Ларисы такие познания в разговорах с моим мужем? У меня подобный опыт отсутствует, зато у неё всё прямо супер.      

 Алкоголь крепко ударил в голову, но я продолжала пить. Так вкусно и сладко. Вот оно, счастье — ликёр. Как он там называется, этот рай в бутылке тёмного стекла? «Бейлис»! Моё счастье называется «Бейлис».       

Надо купить его много-много, и пить, и пить. И тонуть в этом тягучем сладком сливочном дурмане. И забыться, и забыть.       

Трель телефона выдернула меня в суровую реальность.       

— Алевтина, добрый вечер. Это Эмилия тебя беспокоит, — я узнала её голос, всегда бы узнала.       

— Кто? — не дождёшься, чтобы я с тобой говорила, сука.       

— Эмилия, я раньше, не знаю даже как сказать, встречалась с твоим мужем. Мы дружили.       

Вот гадина, дружили вы. Трахались как кролики, я помню ваши стоны, я подслушивала тогда. Я помню.