Окна с видом на море

Эпилог. Илья

Я останавливаюсь в дверях и любуюсь ею издали. Смотрю, и хочется ущипнуть себя, чтобы понять, что всё это правда. Передо мной то, о чём я мечтал каждый день своей прошлой беспутной жизни.      

Многие годы, приезжая сюда, я стоял на этом же месте в дверях и смотрел в пустое помещение студии, её студии. Только тогда её тут не было, а теперь есть. И я готов любоваться ею вечно.      

 Из распахнутых окон доносится солоноватый запах и шум волн. А она не видит меня и продолжает писать море. Её любимое море, моё любимое море. Наше море.      

 Теперь навсегда наше.       

Она поднимает глаза и смотрит на часы, висящие на стене, а затем вытирает руки и набирает вызов по телефону. В ответ звонит мой.       

Она оборачивается, наши взгляды встречаются, и мы улыбаемся друг другу.       

— Илья, ты давно тут?       

— Нет, минут пятнадцать.       

— Пойдём, кормить буду.       

— Погоди, дождёмся детей, потом. Все вместе.       

Я подхожу к ней и обнимаю, разглядывая картину. Там есть всё: и море, и солнце, и песок, и наши дети, все трое — Яна, Анита и Мишка. Пока трое.       

— Как себя чувствуешь? Как день прошёл? — спрашиваю свою жену.       

— Рисовала, видишь? Твои родители забрали внуков кататься на катере. Что у тебя? Как без меня справляешься?      

 — Ужасно, мне без тебя тяжело и очень скучно.       

Она смеётся. Как я люблю её смех…       

— Ну да, делать же совершенно нечего, вот ты и скучаешь. От скуки ты орёшь на логистов и обещаешь всех уволить?       

— Рабочие моменты, бывает. Тебе уже доложили?       

— Да, и требуешь кофе у секретарши, которая тебя панически боится, хотя сам знаешь, что тебе кофе нельзя.       

— И тут стучат. Ужас!       

Я обнимаю её, но не слишком прижимаю, наши губы встречаются.       

Она такая большая, что мне кажется, что у неё в животе опять двойня, но врачи говорят, там один, но крупный. Родить Мила должна со дня на день, вот я и уговорил её не появляться на работе.       

Ждём сына.       

Чтобы Мила была не одна, и помочь первое время после родов, приехали мои родители. Но мне кажется, что это просто повод. Они хотят быть с нами, с внуками.       

Это хорошо. Конечно, жить надо не вместе, но рядом. Они тоже не молодеют. В одном городе спокойнее.

***

Мы с Милой женаты уже три года.       

Да, иногда надо опуститься на самое дно, чтобы оттолкнуться и начать жить заново.       

Мне потребовалось почти умереть, чтобы переоценить жизнь. Вот, как-то так.      

 Развод с Алевтиной был тяжёлым и грязным, но ребёнка я отсудил. Да он сам не хотел возвращаться к матери, чтобы совсем. Даже слышать об этом не желал, он хотел жить с сёстрами. Натерпелся, конечно. Его ж, как игрушку, туда-сюда тягали, и в результате постановили, что общаться с сыном Ляля может столько, сколько ей угодно. Она пришла пару раз, брала его погулять, и… пропала. А он ждал. Плохая мать или хорошая, но она мать всё равно. И ребёнок её любит. Он хотел хотя бы изредка видеть мать.       

Вот ради Мишки мы вернулись в Крым. Да тут и остались. Детям так наш дом понравился. В школу они пошли все вместе, в один класс. В самую обычную школу, с самыми обычными детьми.      

 Уже второклассники.       

Теперь ждём сына, вот-вот родиться должен.       

А ещё Мила снова рисует. Это так здорово! Потому что она рисует мечту! Она рисует, когда живёт, когда грезит, когда надеется.      

 Конечно, я не прав, что оторвал её от любимого дела, дизайнерского, посадил рядом с собой и заставил заниматься делами фирмы. Но она поняла. Фирма — это будущее наших детей, а кому его создавать, как не нам с ней.       

Работала до последнего, пусть в кабинете, но рядом. А потом я подумал, что так нельзя, на тридцать восьмой неделе посадил её дома.      

 И в первый же день её отсутствия на работе ко мне пришла Ляля. Вот кого меньше всех ожидал увидеть. Но уже пришла, надо выслушать.       

— Илья, я о Мишке хочу поговорить. — Это сходу без всяких там здрасте.       

— Говори. Но учти, он был и будет со мной.       

— Я знаю. Просто я познакомилась с одним мужчиной, выхожу замуж и уезжаю.       

— Пиши отказ от ребёнка и согласие на усыновление.       

— Ты заплатишь?       

— Естественно.       

— Мне справка нужна, что ты ко мне материальных претензий не имеешь. Дом я продала.       

— Ты её получишь.      

Вот и весь разговор. Договорились о встрече на следующей неделе.       

Пока Миле ничего не скажу, а как все документы получу, так её и обрадую. Она давно Мишку усыновить хочет.       

С Ларой общаемся и я, и Мила. Она хорошая, настоящая, только несчастная. В жизни состояния своего внутреннего не покажет и последнюю рубашку отдаст. Но я-то знаю, каково ей.       

Решил помочь, с Милой поговорили, она с моими доводами согласилась.       

В общем, оплатили мы Ларисе ЭКО.       

С первого раза неудачно всё прошло. Потом сменили донора. Теперь она тоже вынашивает ребёнка.       

Созваниваемся, пока всё хорошо, ложится в стационар для профилактики периодически, но это нормально. Тоже уже совсем немного ей ждать осталось.      

 Работает она у меня в московском филиале. Сейчас, понятно, не работает.      

 А мы туда редко. Милины родители меня не жалуют, да я и не удивляюсь. Они любят дочь, которой я принёс столько горя. Даже теперь, когда у нас всё хорошо, им трудно простить меня.      

 Может, со временем…

***

      Дети возвращаются шумно. У них масса впечатлений. Им дали штурвал, и они по очереди управляли катером. Рассказывают наперебой. Показывают фотографии.      

 Потом мы ужинаем все вместе за одним большим круглым столом.

***

Из открытых окон доносится шум моря. Такого разного: бурного и мягкого, ласкового и жестокого.