Око. Том 1

6-3.

Дверь открывается. В лицо, как вампир, сразу же впивается холодный ноябрьский воздух — ледяной, хлёсткий, кусачий. Он вгрызается в кожу, проникает в лёгкие, оставляя привкус сырости и мокрой земли. От неожиданности хочется хлопнуть дверью, как если бы это могло поставить обидчика на место, но Джейк лишь раздражённо щурится и делает шаг вперёд.

Двор пестрит. Живёт своей странной, осенней жизнью. К осени многие растения увядают, но некоторые, словно бунтари, вырываются и устраивают настоящий фейерверк цвета— это последний акт, пышный, яростный, взрыв красок перед неизбежным финалом. Трава, укушенная первыми заморозками, держится стойко, сверкая под слабым солнцем, словно хрустальная. Между голыми ветками ещё дерзко цепляются золотисто–алые клочки листвы, последняя оборона против серости.

Осень здесь не просто смена сезонов, а нечто большее — самая волшебная пора, игра теней, туманов, тайн. И если Джейку суждено встретить нечто потустороннее, то только сейчас, в это время года, когда границы между мирами истончаются.

Ива ещё не опала, а упавшие листики плавают по пруду изящно и грациозно, как гондолы по каналам Венеции.

— Какая красота. Я бы прослезился, но слеза на глаз не налазит.

— О, великолепно. Ты снова прибегаешь к своим малосодержательным остротам. Пожалуйста, наслаждайся моим присутствием, так как именно ради тебя я решился покинуть свою зону комфорта и выйти в этот хаотичный мир.

Джейк наслаждается картинкой, также как и его родители в первый день приезда сюда. Но он предпочитает не выдавать своих чувств.

Отворачивается, закрывает дверь. Пальцы машинально ищут замочную скважину, трижды проворачивает ключ в замке, считая про себя.

Но он видит. Не глазами, нет — затылком, кожей, каждой клеточкой тела. Он впитывает этот день, это утро, эту реальность, которая стала ярче, детальнее, глубже. Мир будто разворачивается в другую плоскость, становится объемнее, обострённее. Это пугает. Потому что теперь он видит даже то, что не должен.

Он спускается с террасы, весело позвякивая ключами в одной руке, а в другой крепко сжимает термокружку. Проходит по каменной дорожке на улицу.

На часах 10:08, указатели направляют его вперёд, а в голове три экрана транслируют полную картину происходящего. Это ошеломительно, словно смотришь кино в формате 5D. Для полного погружения ему не хватает лишь наушников, чтобы окончательно погрузится в тишину, расслабиться и полностью забыть о насущных вопросах. Или, наоборот, наушников, которые могли бы заглушить голоса.

Но, увы, тишины не будет.

Вместо неё в голове вновь гремит радио «Джорджи FM», частота — нестабильная, вещание — круглосуточное, ведущий — безумец. Настойтесь на мои волны»:

— Где бы мы были, если бы не это утро? — вещает Око тоном старого радиоведущего. — Да, да, сейчас мы в Нью–Йорке, этом бесконечном городе, который никогда не засыпает, городе одиночества и веселья, месте, где контрасты становятся банальностью. Да, да, это Нью–Йорк, детка! И специально для вас, мои любимые радиослушатели, — Око выдерживает драматическую паузу, — мы запустим прекрасную композицию, прилетевшую к нам из 1977 года. Думаю, вы догадались о какой песне я веду речь.

Голос Ока замирает на секунду.

— Это Фрэнк Синатра и его бессмертный «New York, New York»!

И в тот же миг, без предупреждения, музыка разливается у Джейка в голове — плавно, будто невидимый звукорежиссёр крутанул ручку на микшере, выравнивая звук.

«Пам—пам—па—ра—рам, Пам—пам—па—ра—рам…

Сообщайте об этом всем,

Я уезжаю сегодня.

Я хочу стать частью него,

Нью–Йорка, Нью–Йорка…»

— А теперь, пока музыка вас окрыляет, расскажите мне: какой этот город для вас? «Присылайте свои сообщения на номер …» — Око немного призадумывается и шёпотом спрашивает:

— Псс, псс…Джейк, какой у тебя номер? — шепчет Око, продолжая играть в радиоведущего.

И Джейк, сам не понимая зачем, тоже отвечает шёпотом:

— Секретная информация. Конфиденциальные данные.

— Ах, ну раз так... — Око театрально вздыхает. — Ладно, дорогие слушатели! Присылайте ваши сообщения на… ммм… ну, допустим, наш номер неважен, просто наслаждайтесь!

«Гипотетически, если бы Джорджи был человеком, моя мать, вероятно, сочла бы его музыкальные предпочтения достойными. Как минимум, они находились бы в диапазоне приемлемого эстетического восприятия.» — думает Джейк.

«Хочу проснуться в городе,

Который не спит

И узнать, что я король горы,

Ее вершина…»

Песня, кажется, знакома, но для Джейка она раскрывается иначе, сверкающая яркими красками. Он расслабляется, ощущает радость и эйфорию, словно открывает для себя нечто новое в своей жизни. Возможно, это даже небольшая доза счастья.

С музыкой у Джейка весьма скверные отношения. Он не интересуется ею, не слушает, не проявляет к ней никакого интереса. Бесцветен и абсолютно немузыкален, и ему хочется оставаться таким, лишь бы избежать встречи с фантастически глупыми песнями. Для него музыка — внешнее раздражение, мощное средство воздействия на человеческий мозг, и он честно не понимает, что можно найти в этом искусстве.

Возможно, в каком–то секретном уголке человеческого разума у него сломан механизм, блокирующий вибрации отобранных и организованных в систему звуков, известных как музыка. Они царапают, дразнят и ласкают внутренние стены, вызывая самые разные чувства — от грусти и радости до меланхолии и раздражения. Музыка — средство способное вызвать слезу, даже у самого непробиваемого «homo sapiens», цепляя куски самых различных уголков мыслей. До сих пор музыка никак не влияла на мальчика.

Он шагает молча по унылому серому тротуару, углубленный в рассмотрение мелких трещин между плитками, отсчитывая в уме количество шагов: «Три. Три. Три...» Правило «D8» — Поддерживать идеальное равновесие в количестве шагов, сделанных правой и левой ногой за день.