Око. Том 1

25-5.

Цепочка обвинений выглядела как зловещая спираль, закручивающаяся всё туже вокруг его шеи.

Дата: 12 января 1989 года

Обвинение: Хищение государственных средств.

Подробности: под лупой общественного внимания, в начале января, местные газеты Oxford Times и The Oxford Mail начали публиковать статьи, утверждающие, что Борис Бычковский присваивал государственные гранты, выделенные на его исследования. Якобы, он использовал эти деньги для покупки роскошных предметов и личных расходов. В статьях приводились фальшивые счета и поддельные записи транзакций о приобретении дорогих предметов и организации роскошных путешествий, которые никак не могли быть связаны с научной деятельностью. Фотографии роскошных автомобилей и экзотических курортов сопровождали тексты, погружая читателей в атмосферу полной презрения.

Дата: 20 февраля 1989 года

Обвинение: Мошенничество.

Подробности: к середине февраля начался новый виток обвинений, связанных с мошенничеством. Объявлено, что Борис фальсифицировал результаты своих исследований для получения дополнительных грантов. В The Guardian и The Independent пестрели статьями с поддельными документами, якобы подтверждающими фальшивые данные в его научных отчётах. Публиковались поддельные отчёты и записки, которые якобы доказывали, что Борис манипулировал данными. Эти документы содержали детализированные фальшивки, выданные за настоящие отчёты и исследования.

Дата: 5 марта 1989 года

Обвинение: Присвоение чужих идей.

Подробности: В первых числах марта обвинения усложнились. The Oxford Review утверждал, что Борис украл идеи своих коллег и представил их как свои собственные. Публиковались поддельные переписки и фальшивые протоколы, якобы подтверждающие, что он без зазрения совести копировал работы других учёных, не удосужившись сделать надлежащие ссылки.

Дата: 15 марта 1989 года

Обвинение: Насилие и домогательства.

Подробности: В середине марта The Oxford Chronicle вышла с обвинениями в том, что Борис якобы был вовлечён в случаи домогательства и насилия в отношении студенток. Фальшивые свидетельства и изменённые записи телефонных разговоров якобы доказывали, что он угрожал студенткам, которые когда—то считали его своим наставником.

Дата: 25 марта 1989 года

Обвинение: Коррупция.

Подробности: К концу марта в СМИ появилось обвинение в коррупции. The Oxford Times и The Daily Telegraph разместили фальшивые контракты, утверждая, что Борис принимал взятки от частных издательств за продвижение их работ в своих курсах. Каждый контракт был тщательно сфальсифицирован, создавая картину глубокого морального падения.

Дата: 1 апреля 1989 года

Обвинение: Участие в организованной преступности.

Всё началось, как злая шутка. Первоапрельская, если верить дате. Только вот смеялись не все. The Oxford Daily выложил статью с заголовком, от которого даже газетная бумага, казалось, воняла дымом:

«Профессор Бычковски и мафия: Тени в академических кулуарах».

Внутри — фотографии. Документы. "Финансовые связи". Подписи. Штампы. Всё сфальсифицировано до блеска — но аккуратно, скрупулёзно, так, что даже эксперт прищурился бы.

Суть была проста: Борис якобы использовал свою «интеллектуальную империю» как ширму. Грязные деньги. Грязные связи. Грязная правда.

Его научные статьи — прикрытие.

Гранты — отмывка.

Лекции — дымовая завеса.

Это не было разоблачением. Это была казнь.

Люди около него разбежались как муравьи, в чей муравейник ткнули горящей палкой. Родители и друзья, увидев этот шквал обвинений в СМИ и веря в их правдивость, отвернулись от него, как от прокажённого. Они не могли подумать, что человек, которого они знали и любили, мог стать таким чудовищем. В их глазах Борис превратился из уважаемого учёного в опасного преступника. Этот резкий переход был столь ошеломляющим, что его близкие, словно испуганные дети, искали укрытие от разразившегося шторма.

А потом позвонила мать. Марта.

— Как мог ты, Борис? — сказала она. Голос был тихим. Голос человека, которому сломали позвоночник. — Мы… мы знали тебя другим. Это ведь не ты, правда?..

Он молчал. Потому что не знал, как сказать, что и сам уже не знал, кто он.

Чарльз Бычковски не позвонил вовсе. И не ответил, когда Борис попытался это сделать сам. Трубка молчала. Так же, как молчал отец все эти годы, когда вместо поддержки давал только правила. Высокомерный банкир с лицом из гранита и сердцем, будто вырезанным из холодного булата. Для него честь была валютой. А сын, по всем данным газет, теперь был банкротом, настоящим разочарованием, воплощением всего того, чего Чарльз старался избегать в своей жизни.

Однако, как часто это бывает, подслушанные идеалы и требования отца не всегда ложатся в основу успешного развития ребёнка. С раннего детства Борис испытывал постоянное давление со стороны отца. Чарльз, несмотря на все свои достижения и строгость, был далёким и холодным отцом, который с детства навязывал своему сыну свои идеалы, не учитывая его индивидуальности и слабостей.

В семье Бычковски не было места для ошибок.

Не было места для сожалений.

Не было места для пощады.

С детства Чарльз вдалбливал в сына простую аксиому: слабость — это пятно. И оно не смывается. Никогда.