Око. Том 1

26-3.

И тут он замечает их.

Две фигуры у перил второго этажа. Два силуэта, как опухоли на теле школы. Толстый Пит и качок Мик — два паразита, два вируса, которых невозможно выгнать из системы. Их глаза, тяжёлые и ленивые, скользят по толпе внизу. Не ищут, нет. Отбирают.

Пит Хакмайер и Мик Бэккер были своеобразной парочкой, которая легко могла бы стать персонажами из старого черно–белого фильма, если бы не реальность, в которой они существовали.

Джейк замирает на секунду. Это автоматическая реакция. Как у зверька, заметившего орла. Он знает этих двоих. Все знают. Но каждый — по–своему. У кого–то синяк. У кого–то вырванный рюкзак. У кого–то — молчаливый страх, въевшийся в мышцы.

Пит Хакмайер был гигантским парнем, чей огромный размер сам по себе был поводом для опасения. Тело, будто склеенное из бетонных мешков, лицо — как недопёкшийся пирог: пухлое, влажное, с вечной перекошенной гримасой, в которой смешались злость, тупость и удивительно детское, почти трогательное.

Говорит он медленно, с явной картавостью, которая добавляет в его речь неприкрытое презрение к тем, кто осмеливался его дразнить. Его рот, работает как древняя, ржавеющая дверь, открывается с трудом, прежде чем выплюнуть очередное злобное оскорбление.

А рядом — Мик Бэккер. Идеальный антагонист. Высокий. Подтянутый. Олицетворение школьного атлета. Стрижка — военная. Волос — ни одного не сбито. Глаза — острые, как лезвия, — смотрят на мир свысока, будто он был вершиной пирамиды, а все остальные — лишь её основанием.

Мик — звезда футбольной команды. У него мышцы, которые будто вылепили из бетона. И выражение лица, будто он уже решил, как тебя унизить. Осталось выбрать — сегодня или завтра.

— Винтажная парочка, — щурится Джорджи внутри.

Эта странная дружба между Питом и Миком удивляет многих. На первый взгляд, кажется, что у них нет ничего общего. Возможно, они не дружат. Они соучастники.

Пит чешет живот сквозь футболку. Мик говорит что–то тихо. Оба смеются. И смотрят вниз.

На толпу. На мясо. На цель.

«Искры из глаз,

Искры из глаз,

Ботаника Джейка

Сегодня опрокинут

Головой в унитаз.»

— Эй, слышь, — лениво по–медвежьи басит Пит, растирая свои мясистые кулаки, размышляя, что сделать с этим «богатством». — Этот ботан что–то опять вякнул. Кажется, кто–то гешил, что у него есть право на мнение. Ща мы это бы–ыс–тго попгавим, — картавит он, выдыхая слова, как дохлый пёс пар.

Мик стоит, прислонившись к стене. Его поза — полная антиэнергия. Руки скрещены, глаза полузакрыты. Как будто всё происходящее — плохой спектакль, а он главный критик, пришедший только за тем, чтобы разнести постановку в хлам.

— Да забей, Пит, — протягивает он с ленцой, обдумывая, стоит ли вообще тратить энергию на очередное выяснение отношений. — Малявка резвится. Успеем втащить. День длинный.

И вот — голос сверху.

— Привет, парни! Каковы ваши текущие психоэмоциональные показатели?

Джейк стоит на лестнице, машет гипсовой рукой, как дипломат с черепно–мозговой травмой. Его улыбка — слишком прямая, его голос — слишком бодрый. Слишком специальный. Плохо замаскированный вызов.

Они оба поднимают головы, уставившись на него, как на невиданный экземпляр из музея.

Пауза.

Две секунды они молча переваривают ситуацию.

— Это явно не лучший из возможных вариантов действий. — шепчет Джейк. — Джорджи, мне представляется, что данная провокация не сулит ничего хорошего. Давай ещё больше подкинем хвороста в костёр моих проблем.

Где–то в глубине души начинает зарождаться тот самый неприятный холодок, который обычно предвещает беду. Это как стоять на краю пропасти и понимать, что шаг влево или вправо может оказаться роковым.

Джорджи отзывается в его голове с той же небрежностью, с которой делает всё на свете: — Не парься, все под моим контролем. По крайней мере ты почувствуешь затылком, если они станут гнаться за тобой.

Джейк вздыхает, решая довериться своему внутреннему голосу, даже если тот порой больше походит на сумасшедшего приятеля, постоянно подбивающего на риск. Он чуть выпрямляется и с нарочитой лёгкостью произносит:

— Вы всё ещё посещаете учебное заведение? Честно говоря, я предполагал, что вас давно отчислили, или вы каким–то образом приросли к полу, подобно колоннам, чтобы вас не смогли вынести отсюда?

— Респект! — Мик поднимает большой палец вверх, — а мы ломаем башку — кому же втащить этим утром. Не поверишь: но твои шутки как раз в тему! Сегодня — ты счастливчик!

Джорджи хохочет в голове, как старый, пьяный комик перед микрофоном:

— А теперь Джекки, включай турбонадув и интенсивным шагом дуй в аудиторию.

И вот оно. В груди разливается необузданный восторг. Странное чувство. Смешение страха и ликования. Как будто кто–то вколол ему в вены холодный кофе и адреналин. Джейк не выдерживает — и говорит:

— Это чертовски великолепно!

«Чертовски»?

Где он этого набрался? Слово выскакивает, как рой пчёл из–под языка. Звучит неестественно. Грязно, будто случайным образом проникло в его лексикон. Недавние контакты с сомнительными личностями явно оставили свой след: его речь стала более грубой и менее утончённой. Тем не менее, Джейк не останавливается:

— Я вас торжественно заверяю, что скучать вам сегодня точно не придётся. Это было бы непозволительно с моей стороны.

И исчезает, не дожидаясь ответа. Уходит, как тень, быстро, чётко, по траектории, вымеренной снайпером. Ни одного оглядывания. Позади Пит морщит лоб. Как будто его обругали на древнегреческом.

— Мы тоже… А куда он делся? Я только начал настгаиваться на веселье.

Джейк, укрывшись в коридоре, прислоняется к стене. Пот на висках. Лёгкая дрожь в коленях.

— Джорджи, не кажется ли тебе, что данный план несколько иррационален? Ты вообще знаешь кто они?

— Мальчик мой, мне достаточно просто увидеть. Не беспокойся: их я беру на себя.