Окольцованные

Утро Нового года (часть 2)

За территорией отеля – тихие улочки с аккуратными домиками и заснеженный луг. Снег ослепительно белый, такого в Москве не найдешь. На крышах, на ветвях деревьев, даже на обочине дороги – такой же чистый.

Группа растягивается, шагая по узкому тротуару почти гуськом.

Вскоре подходим к пешеходному мосту через речку Каменку. Река замерзла, а на льду нетронутое ничьим следом снежное одеяло. Даша останавливается на мостике. Смотрит на невиданное: под ней ровная белейшая дорога с сухим тростником по обочинам, пустынная, извилистая, нереальная, словно путь, ведущий в сказку.

Перейдя через мост, движемся по берегу мимо одноэтажных частных домов. Самые настоящие деревенские домики с крылечками, сенями, с резными наличниками на окнах, обнесенные невысокими дощатыми заборчиками. Из труб вьется дымок. Даже раздается крик петуха и приглушенное блеяние козы.

Даша словно считывает мои мысли. Спрашивает то ли меня, то ли идущего неподалеку экскурсовода:

– Так Суздаль – город или деревня?

Галина Валентиновна от удивления даже останавливается:

– Город, конечно.

– А почему дома такие маленькие?

– Да, ты правильно заметила, в Суздале нет домов выше трех этажей, – подтверждает экскурсовод. – Их запрещено строить, чтобы сохранить облик древнего города.

– А Суздаль, она очень старая?

Галина Валентиновна округляет глаза от возмущения:

– Суздаль, девочка, – он. Мужского рода! И он, – выделяет голосом, – очень старый.

Мимо в этот момент проходят соседи. Марина глядит на Дашу неодобрительно.

– Странно, – пожимает плечами дочь, топая вслед за группой. – А как же Казань, Астрахань, Рязань? Они ведь – женского…

Не знаю, что ей ответить. Тоже пожимаю плечами.

Вскоре Галина Валентиновна решает остановиться, собрать группу и начать экскурсию.

– Суздаль – город-музей под открытым небом, – говорит с придыханием. – Его называют Жемчужиной Золотого кольца, его сердцем, заповедником древнерусской жизни. Недавно Суздаль отметил свое тысячелетие. Да-да, он старше Москвы!

Она дает еще кое-какую общую информацию, но не перегружает, скорее, дает передохнуть. А главное, рассказывает не заумно, так, чтобы было понятно детям, большинство которых с историей знакомо весьма поверхностно. Уже через пять минут мы продолжаем путь по берегу.

А я ловлю себя на том, что все время ищу глазами Марину. Отслеживаю, впереди она, или сзади, на что смотрит, пытаюсь услышать, что говорит сыну. Какое-то навязчивое состояние!

Каменка делает поворот, и мы подходим к очередному мостику. А на другой стороне реки на крутой горке встают красные кирпичные стены с башнями.

– Пап! – бурно радуется Даша. – Смотри! Там замок!

– Это не замок, а кремль, – поправляю ее вполголоса.

Марина, идущая чуть впереди, оборачивается и смеривает меня укоризненным взглядом:

– Это Спасо-Евфимиев мужской монастырь.

Когда идем по мосту, Даша догоняет Матвея и интересуется:

– А откуда твоя мама все знает?

– Моя мама много чего знает, – не без гордости отвечает тот. – Она в туристическом агентстве работает.

“Так-так, любопытно, – думаю про себя. – Неплохо туристические агенты зарабатывают на своих клиентах, раз могут позволить себе такие поездки. Или все же спонсор имеется? Муж? Любовник? Почему тогда он не здесь?” Мысль о спонсоре вызывает странное раздражение. Я отгоняю ее, как назойливую муху.

Взбираемся в гору. То еще удовольствие, учитывая, что до нас здесь прошла не одна сотня человек и склон прилично раскатали. Дочь поскальзывается, падает на коленки и пачкает брюки. Но тут уж главное – нос не расквасить.

От стен монастыря, с высоты, открывается потрясающий вид: лента реки, десятки маленьких домиков, рассыпанных по белым снегам, вдалеке силуэты церквей и колоколен. А прямо перед нами как на ладони белокаменные стены, башни, церкви другого монастыря – Покровского женского, как сообщает экскурсовод.

– Тем, кто стал монахом, принял постриг, вернуться к обычной, мирской жизни было практически невозможно, – объясняет Галина Валентиновна прежде всего детям. – Женщины оставались в стенах монастыря до конца своих дней. Раньше разводов на Руси не существовало. Поэтому цари отправляли неугодных, надоевших им жен в монастырь. После чего могли жениться вновь. В Покровский монастырь были сосланы многие знатные женщины, попавшие в немилость: одна из жен Ивана Грозного, жены его сына, царевича Ивана, жена Петра I Евдокия Лопухина.

Жена Василия III была насильно пострижена в монахини за то, что не могла родить царю наследника. Но, по легенде, вскоре после повторной женитьбы царя родила сына. Мальчику грозила опасность. Мать тайно отдала его на воспитание и инсценировала погребение ребенка. Удивительно, но когда спустя 400 лет, в советское время, надгробную плиту в усыпальнице сняли, под ней действительно обнаружили детский гроб, в котором лежала кукла.

Впечатленные экскурсанты негромко гудят, обсуждая услышанное, а дочь передергивает плечами, как от озноба. Согласен, неприятно, когда тебя бросают, а уж когда запирают в четырех стенах до конца жизни – тем более.