Оковы престола: Пленница и монстр

Глава 2 - Ночь на ветвях

Лес сжался вокруг, как меховая накидка: мягко, влажно и с колючими иголками там, где ветви цепляли кожу. Раварн шёл быстро и бесшумно, будто земля под ним сама становилась дорогой. Элиора не жаловалась. Не дергалась. Не просила остановиться. Это его удивляло сильнее ночного ветра.

Он ожидал слёз, крика, уговоров. Вместо этого — ровное дыхание рядом с его ухом и пальцы, которые держались за его плечо не мёртвой хваткой, а спокойно, как за поручень в качающейся ладье.

— Тяжело? — только однажды спросила она, когда они проскользнули под низкой елью, и лапы чиркнули по её волосам.

— Нет, — коротко ответил он.

Она кивнула и умолкла. В её молчании не было покорности — была внятная, взрослая экономия слов. Раварн вдруг понял, что это молчание тише леса.

Они оторвались от первых, самых быстрых, когда ночной воздух стал плотнее, а запах воды — жирнее. Болото дышало где-то невдалеке, щёлкали лягушки, тяжёлая птица хлопала крыльями, поднимаясь с воды. Раварн свернул в сторону сухого гребня, где заросли можжевельника скрывали узкую ложбину.

— Здесь, — сказал он и аккуратно поставил Элиору на землю.

Трава была мокрой, листья липли к сапогам. Он огляделся, отметил мох, корни, низкую развилку старого вяза, и, не тратя слов, начал ломать гибкие ветви. Сухие хлестали по ладоням, сырые скрипели. Он сгибал их, укладывал поперёк, переплетал корой, подматывал травой — получалась шаткая решётка в полторы ладони над землёй.

— Ложись, — сказал он, не глядя.

— На ветви? — уточнила она.

— На землю холодно. Здесь меньше запаха, меньше сырости. Меня… — он замялся, — меня трудно провести, но люди, что идут за нами, не глупее. Пусть унюхают меньше.

Она на миг усмехнулась уголком губ — и послушно легла. Ветки отозвались тихим жалобным вздохом. Постель получилась неудобной: нога всё время скатывалась в промежуток, плечо упиралось в сучок. Но Элиора не вздохнула и не попросила подложить лишнюю траву. Только подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Раварн прислушался. Лес шумел ровно. Где-то, далеко позади, ухнул рог, но тут же стих. Он оседлал тень у края ложбины и сел, опершись спиной о шершавую кору. Тепло его тела уходило в дерево, пальцы помнили хрупкую лёгкость, с которой он сейчас держал — нет, уже не держал — принцессу.

— Если ты решишь бежать, — сказал он негромко, — даже не пытайся сделать это ночью.

Глаза Элиоры открылись. Они сразу нашли его в темноте — странно точно.

— Почему?

— Потому что ночью я тебя найду раньше, чем ты успеешь наораться, — просто ответил он. — Днём у тебя будет больше шансов. По солнцу ориентироваться легче. И зверьё спит. В темноте тебя сожрут быстрее, чем ты увидишь тропу.

— Приятно, что ты так заботишься, — сказала она без улыбки.

— Это не забота. Это уведомление, — он чуть наклонил голову, слушая, как где-то внизу хлюпнула вода. — Ты — пленница. Я сказал бы «не беги», если бы ты была глупее.

— А я не глупая? — спросила она почти лениво.

— Ты молчала всю дорогу, — ответил он. — Этого достаточно.

Она снова закрыла глаза. Раварн отметил, как ровно у неё двигается грудь, как не дрожат пальцы, как странно спокойно лежит она на самых неудобных ветках в мире. Он сидел, считая удары сердца в висках — чужие и свои — и не заметил, как ночь незаметно растаяла между стволами.

Утро пришло серое, пахло мокрой корой и холодным дымом, которого нигде не было. Листья были тяжелы, как монеты. Где-то поодаль возилась белка, бранилась росой.

Элиора уже сидела, свесив ноги, и вынимала из волос сухую хвою. Лицо у неё было сонным — и ясным.

— В чём причина твоей ненависти к моему отцу? — спросила она так же просто, как накануне соглашалась идти.

Он на секунду не ответил. Слова надо было проглотить, прежде чем сказать.

— В том, что он сделал со мной, — сказал Раварн.

— Это… — она наклонила голову, — слишком короткий ответ. Но я его принимаю.

Он чуть приподнял бровь.

— Принимаешь — и не веришь?

— Верю, что ты ненавидишь, — она вздохнула, поправляя шнурок на туфле. — Не верю, что он сделал что-то настолько ужасное.

— Твоя вера — твоя. Моя — моя, — сказал он. — Мне совершенно не важно, что ты об этом думаешь.

Она кивнула, будто сама думала так же. Потом — неожиданно — встала и повернулась к нему боком.

— Что ты… — начал он и осёкся.

Элиора расстегнула верхнюю застёжку платья. Ткань— тихий шелест, как у переписанного письма. Влага ночи впиталась в юбки, подол тяжело оттянул вниз. Она освободила плечо, вторую застёжку, опустила лямки. Под платьем было лёгкое, тонкое, как туман, бельё — почти ничего, только намёк на ткань между кожей и воздухом.

Раварн чуть приподнялся, и воздух в груди у него стал шероховатым. Сквозь тонкое исподнее проступили линии её тела: бедро, как чистая дуга; тонкая талия, прямой позвоночник, который упирался в взгляд, как струнка; едва обозначенная тень ключиц. То, что пышное платье прятало, тишина леса показывала, без стыда и без игры.

— Что ты делаешь? — спросил он хрипло.

— То, что должно быть сделано, — тихо ответила она. — Ты пришёл мстить моему отцу. Но забрал меня. Я — не он. Если тебе нужна расплата, я… — она сглотнула, — я исполню всё, что ты пожелаешь. Вытерплю всё, что ты захочешь со мной сделать. И если это остановит тебя, если ты забудешь о мести ему — я готова принять и смерть. Это всё равно лучше, чем снова стать частью замкового интерьера.

Он молчал. Внутри у него что-то скрипнуло, как несмазанный шарнир.

— Одна ночь на диком воздухе, — продолжала Элиора, — одна ночь дикой погони — это уже больше, чем вся моя скучная жизнь. Если мне суждено расплатиться за него… я расплачусь собой. Только не возвращай меня под стеклянный колпак.

Его пальцы сжались на коре. Он хотел сказать «глупость», «не смей», «оденься», «я не о том», «я…». Слова стали тяжёлыми, как мокрый песок.

Вместо них в горле возникла пауза. И в этой паузе он — на миг — забыл дышать. Потому что увидел не «принцессу», не «пленницу», не «монету расплаты». Увидел женщину, которая стояла прямо, открыто, честно, ни капли не страшась чудища перед собой, как все остальные. Увидел силу, смешанную со страхом. И красоту, к которой не были готовы его глаза после каменной кожи и огня.