Оковы престола: Пленница и монстр

Глава 6 - Линия мха

Лес давил. Тяжёлый, как мокрое одеяло, он нависал ветвями, и тьма в нём была не просто темнотой — она жила, переливалась глубокими слоями. Элиора стояла среди стволов, где даже собственное дыхание казалось чужим, и пыталась понять, где ошиблась. Мысль возвращалась, как брошенный к камышам круг: слова, лица, шаги — всё спотыкалось о ночную чащу и тонуло.

Звуки боя носились вокруг, будто кто-то гонял их по кромке леса огромным веником. Сначала слева — звон металла, шёпот стрел, хрип; затем справа — глухой удар, крик, треск ветвей. Одна и та же схватка, но словно в двух разных мирах: то рядом, то далеко. Обман слуха, обман сердца.

Элиора закрыла глаза. Пальцы дрожали, она сжала ладони так сильно, что ногти врезались в кожу и боль вытеснила лишние мысли. Нужно дышать. Раз, два. Она приказала себе слушать — не страх, не память, а сам лес, его глубинное, ровное: влажная земля, тянущийся издалека холод, лёгкие толчки почвы от шагов. Шагов — чьих?

Тьма шевельнулась, а вместе с ней — воспоминание.

Небо в воспоминании было прозрачным до нежности, и звёзды лежали близко-близко, словно их можно было снять, как подвески, и спрятать в ладонь. Воздух стыл, но не враждебно — мягкая прохлада просачивалась под плащ, играла на ключицах. Раварн спал, тихий и тяжёлый, как любой смертный, с едва заметной болью в уголках губ. Почти дом: костёр под каменной стенкой оврага, плащ, сложенный под его бок, запах хвои и дыма. Элиора лежала, глядя в вышину, и чувствовала покой, настолько странный среди деревьев, что он казался волшебством.

Шорох. Сначала один, короткий. Потом второй — ближе. Кто-то дёрнул куст. Ещё — полусекунда, растянутая до вечности, и —

Щелчок кремня. Сухая искра. Вспышка в полке. Хлопок.

Гулом ударила отдача. Воздух перебродил горьким серым дымом; сладковатый хриплый запах серы и гари лёг ей на язык. Пламя рванулось, будто вылизало ствол. В ночи разорвался звук — не гром, а треск пороха, сухой, колкий.

Раварн взвыл. Вскочил — ещё не проснувшись, уже зверь. Удар — чьё-то запястье хрустнуло. Лязг. Шаги назад. Тени. Он бросился — низко, почти ползком, и в прыжке сорвал с себя человеческую тяжесть. Тело вытянулось, сжалось, ломаясь, — тёмная вторая форма развернулась в воздухе, как чёрное знамя. Гравитация потянула его вниз за рану на плече, стянула, сорвала ритм, но не остановила.

Фразы рвались: крик — ответный выстрел — искра в кустах. Элиора успела увидеть только отдельные куски, как сколы льда на течении. Ягода — сдавленная, тёплая — размазалась по её ладони, липкость с запахом лесной земляники смешалась с гарью. Ветви цепляли платье, рвали нитки, оставляли длинные косые белые царапины на коже. Кто-то выругался. Кто-то упал. Пороховой дым полз по земле, как низкое облако.

Её бросило в сторону.

Они разошлись, как монеты с одного стола, каждая — в свою канавку. Раварн покатился влево, сбивая кусты и камни; Элиора ушла в противоположную сторону — земля уехала из-под ног, мох повёл, и она соскользнула по узкой, чуть влажной полосе, словно смазанной зелёным маслом. Руки хватали воздух. Пальцы срывались с корней. Колени обожгло корой. Маленькие камни били по щиколоткам — мелко и зло.

Тишина на мгновение ударила звоном. Элиора лежала, глядя в темноту нижнего леса, где стволы стояли тесно, как копья. Она села. Потрогала наощупь склон — там, наверху, осталась тонкая мшистая полоса, по которой она сползла. Выше — крутой, почти отвесный земляной обрыв, упирающийся в спутанные корни. Подняться? Она попыталась. Раз — ноги съехали, ногти набрали грязи. Два — пальцы нашли выступ, но мох под ним поехал. В третий раз она просто прижалась щекой к сырой глине и замерла, чувствуя, как сердце бьётся в земле.

— Рава… — шёпот сорвался. Она прикусила губу.

Где-то вверху глухо, как через шкуру, снова пошёл бой. Рык — знакомый до боли. Выстрел. Лязганье металла. Потом — провал, пустой колодец тишины.

«Мёртв?» — мысль прозвенела так отчётливо, будто кто-то произнёс её у уха.

Снова — звук. Низкий, рваный. Жив. Ещё один выстрел. Сиплая команда. Скрежет штыка по стволу. И опять — тишина, почти физическая, как ватная пробка. «Нет…» Удар тел — и лес отозвался лёгким дрожанием почвы.

Элиора заставила себя дышать медленно. Звуки перестали быть кашей. Они тянулись дорожкой. Погоня шла не к ней — по верхнему лесу, по его ребру, справа налево, затем назад, мимо. Голоса смещались, уходили, возвращались, меняя высоту — как если бы кто-то неслась вдоль кромки оврага.

Она поползла вперёд — не наверх, а вдоль нижнего склона, оставаясь в тени. Слушала. Ставила ладони только туда, где земля звенела пустотой — мягко и сухо, — избегала влажных пятен. Если перехитрить лес, можно перехитрить и людей. Взгляд её прояснился. Решимость встала, как внутренняя ось.

Резкий перелом — и ночь дёрнулась.

Боль держала его за грудь и плечо, как цепь. Раварн бежал, не выбирая тропы, — ветви резали кожу, оставляли занозы, били по лицу. Кусты распарывали бока. Он дёрнул головой вверх, случайно поймал небесную прорезь между кронами — и на миг показалось, что погоня остановилась, прижалась к земле, как зверь перед прыжком. Звёзды лежали над ним — холодные, недвижные, чужие. Где-то под этой же крышей — она. Должна видеть то же самое.

Кровь тянула вниз. Руки не слушались. Каждый вдох — огонь.

Притормозить? Нельзя. Лес был нашпигован хитростями охотников. Петли. Ямы. Кляпы из верёвок, пережжённых так, чтобы срабатывали от лёгкого касания. Он шёл прямо, ломая всё, что мешало. Это жгло время, но давало скорость, и преследователи — слышал — не отставали. Сыпались ругательства, короткие команды: «Правее! Жив! Добивать!»

«Я хочу только одного». Мысль вынырнула, как рыба. «Только одного». Повторилась. Уперлась в кости. «Чтобы он заплатил за то, что сделал». Он не боялся смерти — страх у него выгорел давным-давно, — боялся пустоты, бессмысленного падения, когда всё оборвётся без следа.

Он сказал это себе вслух — без звука; слова обожгли горло, как лёд. Мир на секунду замедлился, как перед шагом в воду.