Оковы престола: Пленница и монстр

Глава 13 - Тропа в подземелье

Утро уже взошло, но не поспешало становиться жарким. Над пригородом тянулись низкие полосы дыма, пахло влажной землёй, печной золой и молоком, которое только что вскипятили. Вдоль дороги тянулись огороды; капли росы собирались на кромках капустных листьев, блестели, как стеклярус, и медленно стекали в землю. Собаки лениво перебегали от тени к тени, из хлева доносилось похрюкивание, а из-за соседнего забора — сухой, чистый цокот молотка по подкове: кузнец уже был на ногах.

Элиора шла рядом с Келвиром, укрытая чужим плащом. Шерсть плаща была грубой и по-домашнему пахла — мужским потом, сухими травами, седельным воском. Капюшон падал на глаза, и мир под ним казался ближе, чем следовало: как будто тень могла стать убежищем. Сама мысль о том, что принцесса будет укрываться под рваным плащом, найденным у каких-то бедняков, спутнику была противна. Келвир нахмурился, стоило ему её увидеть, и, не спрашивая, накинул плащ на плечи.

— Вы не должны появляться в таком виде, Ваше Высочество, — произнёс он тогда своим вылизанным голосом. — Ни одна маскировка не стоит достоинства.

— Ты уверен, что меня не узнают? — спросила она теперь, стараясь держать голос ровным.

— Об этом вам не стоит беспокоиться, — ответил он, как будто знал наперёд.

Сказано было так, словно только об этом одном действительно не стоило, а обо всём остальном следовало бы тревожиться вдвое сильнее. Но поздно было передумывать: замок был слишком близко, и даже ветер оттуда пах камнем и властью.

Элиора смотрела исподтишка из-под капюшона. За низкими заборами женщины, подоткнув подолы, вытаскивали из земли лук, складывали в корзины крепкие головки; бесстыжие куры вертелись под ногами, ожидали угощения. В тени сараев дремали кони, изредка встряхивая гривами; глиняные стены домов дышали прошлогодним теплом. Всё это было очень живым, настоящим — и оттого казалось чужим.

Внутри мерцала тревога. Вскоре всё кончится, говорила она себе. Вскоре она узнает правду: виновен ли отец в том, в чём обвинял его Раварн, или монстр лжёт. Ответ не обещал облегчения. Как ни поверни — кто-то окажется неправ.

Мысли ломались, как сухие ветки. Почему Раварн не пошёл с ней, хотя мог бы? Он не доверяет Келвиру — да. Но он ведь мог бы просто наблюдать со стороны, не входя в ловушку, если это ловушка. Он всегда говорил так, будто вообще не может ошибиться в рассуждениях. Зачем же тогда оставил её одну? Или он вовсе не нуждался в ответах — настолько был уверен? Эта уверенность её злила и почему-то… успокаивала. Она вспомнила, как однажды уснула на его груди — разомлевшая, уставшая, — и как он, пьяный, прижал её к себе, будто боялся, что она исчезнет вместе со сном. Никто об этом не знал, и не должен был. Сердце сжалось так, словно плащ стал теснее.

Арочный проезд чернел впереди. Сердце принцессы билось так быстро, что она стала дышать ртом. Толпа густела, шум превращался в вязкую стену: кто-то торговался за связку репы, кто-то тащил на плечах уздечки, кричали гуси. Келвир не отпускал её запястья, хоть и извинился, опустив голос до смиренного полушёпота:

— Прошу прощения за прикосновение, Ваше Высочество. Прикажете — отпущу, но ситуация требует решительности.

Холод его пальцев был почти приятным, потому что помогал удерживать себя в теле. Элиора кивнула: пусть ведёт, если уж так надо. Плащ по спине шуршал, как крыло.

Они вошли в рыночный квартал, где плотные тенты бросали полосатую тень, а лоскутные флаги лениво трепались на верёвках. Воздух был густ, как похлёбка: сладость пряников и медовухи спорила с дымом жаровен; от ряда с рыбой тянуло солёной прохладой, от корзин с зеленью — терпким перцем и мятой. В стеклянных сосудах у алхимика плавали синие светляки — редкие, дорогие, — и продавец подталкивал стекло, чтобы огни дрожали красивее. Мальчишки, расталкивая друг друга локтями, гнались за гусем, гусь упирался и, возмущённо гогоча, выбирал себе дорогу сам. Пахло железом весов, печёным тестом и зелёной кожей яблок.

Келвир двигался среди этого шума ровно, будто нёс на голове чашу с водой. Свернув в сторону, они вошли на улицу богачей: резные вывески, шёлк на манекенах, пахучие масла в узких флаконах. Стекло витрин отливало синим. Слуги неспешно выносили из лавок длинные ящики; откуда-то изнутри шёл промасленный запах кожи. За площадью, где каменные рыбы в фонтане выбрасывали струи, начинались кварталы состоятельных горожан: ставни свежевыкрашены, у дверей — кадки с розмарином, над окнами — кружевные решётки. На миг Элиоре показалось, что в одном из этих домов можно жить и не считать каждый шаг.

Через секунду нелепая мысль сама сбежала, как попавший в луч света демон.

Келвир попытался увести её обходным путём, подальше от бедняцких переулков, но улицы имели собственный характер и терпения к чужим планам не проявили. Они всё равно вышли к теснине, где камень под ногами был скользким, а запах менялся на злой и кислый. Дворы тут были развалены; мокрые тряпки висели, как флаги поражения. На крылечке сидела старуха, сухая, с руками, похожими на корни; рядом мальчишка выскребал деревянной ложкой дно миски. Чуть дальше, у стены, лежал мужчина — совсем ещё молодой, но лицо у него пересохло и сморщилось, как яблоко после зимы. В пальцах он держал склянку; мутная смесь трав обжигала ноздри. Он улыбался пустой, мягкой улыбкой человека, которому уже всё равно. Элиора отвела взгляд, спутник заставил её, потянув дальше.

— Сюда, — сказал Келвир, притянув её к тени выступа. Они затаились за углом, откуда открывался косой вид на один из служебных входов в центральный двор замка. — Те служанки, чьи имена вы назвали, оказались верны. Им поручили отвлечь стражу. У нас будет несколько минут, не больше.

Элиора прижалась к камню и стала ждать. У ворот было тихо; стража стояла неподвижно, как два клина в дереве. И вдруг всё изменилось. За водовозной тележкой послышался визг, ведро перевернулось, вода рванула по камням. Кто-то выругался, кто-то рассмеялся; один из стражников пошёл разбираться, второй шагнул следом, третий отвлёкся на громкий спор у лавки пекаря. Щель между долгом и привычкой открылась. Келвир уже шептал: