Оковы завтрашнего сна

Глава 10

28 ноября

Дверь приоткрылась, и в комнату вошло морально измученное тело, бездушно смотря куда-то в пустоту. Рука положила на полку ключи, бросила рядом рюкзак, и молодой человек, чуть качнувшись, шагнул в комнату. Пройдя мимо холодных стен вглубь спальни, он рухнул на кровать, поправив под собой подушки. Напротив висели скучнейшие портреты в однообразных, незамысловатых рамках. А мертвенно белые стены давили на глаза. Было больно и страшно. Боль пряталась где-то внутри, царапалась и жаждала вырваться наружу, чтобы овладеть всем телом. Страх, как ночной туман, окружал всё и путал мысли и сознание. Перед глазами пелена, и в голове лишь обрывки виляющих произвольно фраз, неподдающиеся разуму. Это покой. Свобода от всего, плохого и хорошего, мучающего каждого человека днём за днём. Однако, это страшно. Страх быть в неведении, опасении не успеть что-то обдумать или предвидеть.

Потихоньку Брайан стал понимать, как прекрасно прийти домой после такой ночи, как здорово укутаться в тёплую постель и вдыхать родной воздух своего дома. Закрыв глаза, он потёр их с такой страшной силой, что чёрный экран изнеможения наполнялся неоднородными жёлтыми пятнами, расплывающимися в разных направлениях.

Тишина.

Покой.

Звонок в дверь. Брайан поднялся и пошёл в сторону коридора, чтобы узнать, кто пожаловал рано утром. Может, это Линда? Решила извиниться за вечер и всё-таки объяснить, почему не состоялась встреча с тренером, а сама она не брала телефон.

Снова, как сквозь вязкое туманное болото, парень подобрался к двери, повернул все защёлки, но за дверью никого не оказалось.

«Ох, что со мной? — Брайан схватился за голову и с силой надавил на виски. — Неужто галлюцинации?!»

Чтобы избавиться от наваждения, он прошёл в светлую кухню. Столешницу, гарнитур и посуду на открытых полках освещало солнце, играло бликами от кружек и тарелок, бросая солнечных зайчиков на потолок. Брайан взял стакан, из которого обычно пил кофе, сидя за компьютером, налил из голубого графина воды и в мгновение осушил. Насыщение не пришло, и пить хотелось ещё больше, глотать стало сложнее и губы вмиг пересохли. Он провёл дрожащими пальцами по губам. С трудом поднёс к ним ещё стакан с водой и сделал несколько глотков. Стало легче. Он с грохотом поставил стакан на стол и, волоча ноги по полу, вернулся обратно в спальню. Хотелось нормально выспаться после сумасшедшей ночи в камере, когда можно было лишь смотреть на лунный свет на полу грязной клетки для виновных и осужденных и мечтать об уютной своей квартирке; действительно, уютной коморке одинокого фотографа.

Зайдя в спальню, он остановился. Его ноги будто пригвоздили к полу, а тело парализовало. Он открыл рот, чтобы закричать, но вырвался лишь грубый хрип; боль в горле — будто резали тупым зазубренным ножом. На его льняном постельном белье раскинулись рыжие волосы, бездыханно валялась девушка, истекая кровью. Вся кровать пропитывалась алой жидкостью, с простыни вязко капало на пол, образовывая кровавые лужи, превращающиеся в уродливые кляксы.

Оцепенение спало, и Брайан рухнул, как мешок с песком, на пол. Перебирая ногами, отползал назад, пока не уперся спиной в компьютерный стол. Кровавые ручьи ползли к нему, извиваясь змеями. Пытаясь забыться, поднял ладони, чтобы прикрыть глаза; руки все были в крови: багровая жидкость струилась по предплечьям, падала на его серый пуловер. Парень снова открыл рот, чтобы закричать — брызгал сухой слюной.

На кровати тело зашевелилось: поднялась рука, спина, и девушка, встав на ноги, пошла в сторону Брайана, хлюпая в лужах крови. Глубокий свежий порез на шее открылся шире, оголив артерию и внутреннюю сторону кожи, вскоре, наклонившись назад, шея сломалась, и рыжая голова рухнула за спину девушки. Парень захрипел от ужаса и закрыл лицо мокрыми, холодными ладонями. Его ступни что-то коснулось и покатилось дальше вдоль ноги; локоть коснулся кудрей.

В ужасе открыв глаза, Брайан увидел перед собой портреты, белый потолок, стены. Сглотнув, он в паническом мандраже дотронулся до лица — по нему струился холодный пот. Волосы взмокли, подушка сырая, пальцы рук дрожали, сердце колотилось, дыхание сбилось.

Приподнялся, спустил ноги на пол, ощупал постель — она сухая и чистая, нежно-бежевого цвета. Пол тоже чист, лишь в углу валялся зелёный резиновый мяч. Снова попытался встать, но сила ушла из ног, и он снова присел на кровать.

Окончательно понял, что выспаться ему не удастся, да и времени особо не было, уже к двенадцати часам дня нужно было быть в Колумбийском университете, отдать студентам факультета журналистики фотографии, которые редактировал больше недели. К своему разочарованию он осознал, что время летит быстро, а дела делаются в том темпе, как их выполняют — чаще медленно. Брукс с жадности понабрал заказов на съемки и на обработку фото, но выполнять вовремя времени не хватало.

После бодрящего, прохладного душа он выпил горячий кофе, поспешно ставя на зарядку свой мобильный телефон и на скорую руку дорабатывая заказ студентов. Парень облачился в вязанный бордовый джемпер, затянул на ногах кеды и, захватив свою бесценную камеру и рюкзак, вышел на улицу.

На такси без пробок Брайан долетел быстро до университета.

Наслаждаясь уходящей осенью, он присел на скамейку и закинул голову назад, смотрел на небо. По нему плыли пушистые облака, то скрывая холодное солнце, пропуская лишь его лучи через себя, то открывая всем его слепящую мощь. Брукс разочарованно смотрел вверх и вспоминал вчерашний мерзкий вечер, влажную траву и лежащую на холодной земле девушку. «Как легко сломать человека, — думал он. — Как можно в одночасье поменять его мировоззрение, сбить все его жизненные ориентиры». Ведь у каждого был момент в его жизни, когда даже одна мелочь меняет картину мира. Начинаешь воспринимать своё бытие совершенно иначе, понимать действительность мира по-другому. Ты меняешься сам. Но окружающий мир остается таким же, каким и был до этого. Просто смотришь на него уже абсолютно под другим углом.