Оковы завтрашнего сна

Глава 12

29 ноября

Вечер. Полумрак. Холодный ветер колышет шторы. Под легким его дуновением один скомканный тетрадный лист, подобно бильярдному шару, проехал по полу, толкнув другой. Жёлтый свет лампы. В бежевом стакане качается кофе. В стеклянной пепельнице догорает сигара. Наручные часы, что лежат на стопке чистой крафтовой бумаги, отсчитывают секунды. Тик‐так. Тик-так. Короткая стрелка скоро дрогнет, приближаясь к одиннадцати.

Деревянный толстоногий стол заполнен обрывками газет, вырезками, опустошенными стаканами, бумажным пакетом из кафе, что находится за углом, где делают сочные сэндвичи, пекут ароматные булочки с корицей и подают отменный кофе. На салфетке лежит засохший откусанный пончик. Раскрытый блокнот, из него только что грубо вырвали странички. На середине столешницы был освобожден пяточек пространства, на котором лежал очередной тетрадный лист, над ним нервно подёргивалась капиллярная ручка, то и дело проскальзывая меж пальцев левой руки, шныряя меж ними, а тем временем пальцы правой руки ритмично постукивали по столу.

Лишь тихий стук, тиканье часов и приглушённое завывание осеннего ветра.

Грузное тело, осевшее на стул, практически не шевелилось, только облаченная в серую рубашку грудь поднималась и отпускалась. Вдох. Выдох. Засохшие, потрескавшиеся губы чуть заметно шевелились; не моргая, мужчина смотрел в окно. Зрачки печальных глаз расширились до невероятных размеров, что могло показаться, как чёрная бездна отчаяния заполнит всю радужку и обязательно найдет щель, чтобы вытечь за грань и окрасить собой белок. Тогда отчаяние сможет парализовать всего человека и уже безжалостно крохотными шажочками подкрадываться к сердцу, чтобы также медленно, размеренно, оттягивая финал, парализовать и его. Последний стук, и сознание человека навсегда погрязнет в чёрной дыре. Словно в вязком дёгте потонет свет, детская игривость и амбиции.

Тик‐так. Одиннадцать.

За окном всё так же бездушно носился ветер, когда Бедфорд с трудом оторвался от стула и, шаркая, подошёл к шкафу. Он раскрыл чёрную папку и долго всматривался в текст, перелистывал и снова погружался в строки напечатанного дела. Это было одно из последних расследований на тот момент молодого и пылкого детектива. Его умозаключения были невероятны, решения столь непредсказуемы, что он сам с трудом мог поспевать за мыслями, а результат срывал голову каждому. Никто и подумать не мог, что за два часа работы в кабинете следователя с уликами и именами подозреваемых молодой детектив тогда выйдет и огласит имя преступника. И спустя короткое время собственноручно застегнёт на его запястьях наручники.

С годами пылкий нрав, развязное безрассудство и страсть к риску канули в небытие. Всё, что осталось — одиночество и отрешённость. Они усадили Бедфорда за этот стол, положили перед ним бумагу и всучили ручку. Всё, что оставалось это наслаждаться одиночеством и писать, писать о прошлой жизни. Резвый шаг, горящие глаза, стрельба, эксцентричные дамы, предсмертная агония, шелест новых купюр, ставки — в прошлом. Будто даже и не в его. Всё изменилось, оставив на память лишь яркие пятна.

Однако писать оказалось куда сложнее, чем расследовать дело, даже десятилетней давности. Слова, что могли бы описать героя или картину в голове автора, не могли перейти на лист бумаги не искаженными. Вечно были не те мысли, не те эпитеты, не та метафора… С одной стороны, задание для семилетнего ребенка: представь дуб, его могучий ствол, ветви и шелестящую крону, а теперь опиши это. Но писатель терялся в элементарных вещах: растрескавшийся ствол дерева, повидавшего немало на своих веках или совсем молодое стремящееся своими ветвями к небосводу деревце; зелёная ли листва у этого дуба или пара пожелтевших, иссохших листочков уже слетали и покоятся на траве; сидела ли на огромном сучке ворона или нет; дул северный или северо‐восточный ветер? Для писателя важно всё. Каждая деталь. Возможно, читатель с роду её и не заметит, да и критик пропустит мимо глаз, но она важна. Какого цвета пижама у второстепенного героя, от какой конфеты фантик лежит под кроватью, что сделал прохожий, заметив ссору молодой пары. Это всё мелочь, и она может даже не войти в финальный вариант произведения, но автор над этим долго ломал голову.

Бедфорд поставил на место папку и уставился на безмолвную улочку за окном. Приятный осенний холод пробирался под рубашку, будил мурашки и пытался проникнуть под кожу.

Квартиру всполошил телефонный звонок.

Бедфорд не сдвинулся с места, продолжая рассматривать мрачный пейзаж. Он медленно переводил взгляд с одного предмета на другой, пытаясь найти некий скрытый знак, какое‐то тайное посланий, призрачный намёк.

Телефон в углу комнаты снова подал голос.

Небольшое облачко пара рассеялось в леденящей ночной тьме. Писатель медленно пошёл к дивану у стены, надеясь, что пока он идёт, тот уже умолкнет. Но трубку снять удалось.

— Доброй ночи, — послышалось с того конца провода.

Бедфорд стянул со стола пепельницу, поставил её на диван и взял в зубы сигару.

— Это Клиффорд Мортон. Простите за столь поздний звонок, мне ужасно неловко. Мистер Бедфорд, я позвонил вам… за советом.

—Угу, — промычал детектив, делая затяг.

— Я очень встревожен поведением Джейн. Моя дочь уже не похожа на мою дочь. Она очень поменялась после того вечера, когда вы нанесли нам визит. Я боюсь за неё. Не смогу пережить, если с ней что‐то случится…