Окрылённая неудачей

Глава 10. Пока не наступил рассвет

Злость и обида сдавливали грудь, собирались горьким комом в горле и щипали глаза. Ада пробиралась через густые джунгли почти на автопилоте, не видя ничего перед собой от застилающих взор слез. Вообще-то она не хотела плакать. Она уже давно не чувствовала потребности в этом, но ущемленное самолюбие взяло свое и, как в детстве, выплеснулось наружу непрошеной моросью. Больнее всего ее задел не очевидный отказ (хотя игнорировать его было невозможно), но именно тот факт, что она, прожженная аферистка, попалась на чужой обман.

Подумать только! Она так кичилась своей проницательностью, смеялась над недалекими дурочками, пытавшимися приворожить муженька-миллионера, а самой хватило хорошенького личика и пары ласковых слов, чтобы распрощаться со всеми своими принципами. Какая же она идиотка! Надо было верить своему чутью и не позволять собой манипулировать. Ей уже не семнадцать, чтобы вот так терять голову в надежде на счастливый конец в объятиях прекрасного сказочного принца с райского острова. В жизни так не бывает, в жизни все хотят тебя поиметь, и не всегда в том ключе, который был бы тебе приятен…

Внезапно густые заросли расступились, и перед Адой открылся лысый холм с мерцающими огоньками палаточного лагеря. К этому моменту слезы на лице девушки давно высохли, а в груди вместо обиды спящей гадюкой залегла усталость и немного раздражения. Может быть, она была дурочкой, поведясь на ласки мнимого ухажёра, но это в прошлом. Нужно вернуться на землю и не позволять больше никому портить себе жизнь и настрой. Уж с этим-то она справляется и без чужой помощи.

Как только Ада вступила в теплый свет факелов, ее тут же заприметили часовые. Они торопливо и взволнованно провели девушку к неприметной палатке, через полуприкрытый полог которой мягко сочился свет. В этом свете, прислонившись к бочке у входа в палатку, дремал оруженосец, закутанный в уже знакомый шерстяной плащ. Заслышав приближающиеся шаги, он вскочил на ноги, но еще долго не мог проморгаться ото сна и понять, не мерещится ли ему стоявшая перед ним гостья. Выглядел он неважно: под глазом красовался сиреневый фингал, а разбитый и отекший нос был добротно перебинтован. Окончательно придя в себя, Северин в немом изумлении раскрыл было рот, но, не найдя нужного выражения, торопливо отодвинул полог и низко поклонился, приглашая Аду без промедления войти, что она и сделала.

Обустройство палатки мало отличалось от кабинета, в котором ее допрашивали несколько дней назад. Такой же стол с письменными принадлежностями, та же медвежья шкура, которую, видимо, использовали как место для сна, пара сундуков в углу и принадлежности для умывания — вот и все богатство.

За столом, низко согнувшись над письмом, сидел сам комендант крепости и тщательно и неторопливо выводил пером строчки на бумаге при свете одной единственной свечи. Он явно уже не ожидал, что кто-то придет так поздно ночью, и поэтому был совершенно застигнут врасплох при обнаружении постороннего. Точнее, посторонней. Его лицо просияло детской радостью, которая сменилась сдержанной благодарностью. Он тут же поднялся с раскладного походного табурета и, задев холщовый потолок, робкими шагами двинулся в сторону девушки, будто боясь ее спугнуть.

Первый раз Ада видела Каспара без его форменной брони и куртки, и к своему удивлению обнаружила, как сильно он изменился в ее глазах с их первой встречи. Он больше не казался грубым и угрожающим. Теперь в мягкой линии его покатых плеч читалась неуверенность, черные кудри обрамляли светлую кожу лица, заметно пылающую румянцем даже в скупом мерцании свечи. Распущенные волосы гибкими волнами струились по грубой ткани белоснежной рубахи. В глубоком вырезе таинственно поблескивала тонкая нить золотой цепочки.

Ада подняла взгляд и встретилась с парой черных внимательных глаз.

— Ты пришла… — смог наконец произнести он почти шепотом. Его голос — такой тихий, что едва различим в ворковании ночных джунглей, такой низкий, что можно ощутить каждой клеточкой кожи.

Ада не знала, что ответить, и поэтому просто кивнула.

Он тем временем пробежался взглядом по ее прическе и наряду, шутливо сдвинув брови.

— Кажется, ты решила не пользоваться дорогой. У тебя, как я посмотрю, на все предусмотрен свой путь, — раньше бы Ада оскорбилась на подобный подкол, но в голосе Каспара не было и доли ехидства. — Могу я?..

Убедившись, что девушка не против, он осторожными, но уверенными движениями смахнул с ее потрепанного платья листики и с еще большей деликатностью принялся за прическу. Аде пришлось себе признаться, что ей чертовски не хватало чужой заботы, особенно сегодня! До этого она представляла себя жалующейся на неудавшегося любовника, даже приготовила целую речь, обличая его в самых красочных и не самых приличных выражениях... Но сейчас она поняла, что ей не на что жаловаться. Все тревоги дня забылись, превратились в маленькие неудобства, о которых и думать-то не хотелось, не то, что расстраиваться. Она улыбнулась сама своим мыслям и обнаружила, что Каспар улыбнулся ей в ответ. Веселые морщинки проступили в уголках глаз на еще молодом лице. Так странно было думать, что этот человек вообще способен кому-то показаться угрожающим!

Рука мужчины скользнула к виску, обдав теплом кожу, и осторожным движением вынула очередной предмет из волос девушки.

— Что это? — В широкой ладони Каспара колдовским огнем пылал тропический цветок.

Цветок согласия! Фестиваль любви! Она обо всем забыла!..

В голове как эхо пронеслись слова: «...И когда полночь опустится на равнины, та, кто любит, отдаст мой знак своему избраннику…»