Октомерон, или Моё путешествие по Андалусии.

День пятый

День пятый

Рассказ доньи Альфонсины.

История об умной сеньоре, жившей некогда в славном городе Севилья близ монастыря босоногих кармелиток, отличавшейся примерной набожностью, но жестокостью своею нанесшей себе сильный урон тогда, когда она совсем этого не ожидала.

Утро прошло так же, как и всегда. И лишь только все убедились, что непогода и не думает уступать своих прав, все собрались вместе, чтобы послушать следующую историю.

— Знаю я об одной сеньоре, драгоценный дон Алонсо, что также любила закрывать лицо своё мантильей, — начала донья Альфонсина свой рассказ. — Обычай этот крайне любезен сердцу и благочестивых, и кокетливых дам. Я и сама никогда не выхожу без своей мантильи, и это вы уже заметили, достопочтенные сеньоры, но лицо своё я не закрою никогда! Ибо уверена, что подобные поступки ведут нас не к пущему благочестию, но очень часто способны толкнуть нас на грех. Ибо для чего закрывать своё лицо в мире? Желаешь прятаться от мира, ступай в монастырь и обойдись без этого кокетства. Но вот мой рассказ…

Эту историю поведала мне моя бабушка, а ей рассказала её бабушка. В городе Севилья жила некогда донья Инеса сеньора Гарсиа-и-Вильегас. Была она вдовой, но возрастом совсем юной, ибо было ей тогда только двадцать лет. Происходила она из семьи, знатностью и богатством не уступавшей королевской. Родители её из тщеславия выдали донью Инесу за очень богатого и вельможного сеньора, когда ей сравнялось едва четырнадцать лет. Богатая невеста донья Инеса принесла мужу большое приданое, но всего лишь через год превратилась в ещё более богатую вдову. Однако разве можно деньгами утишить горе, да ещё в столь юном возрасте? И тогда донья Инеса, которая всегда была набожна, обратилась к благочестивой и милостивой жизни, и отправилась жить на время траура в некий монастырь. Все думали, что пройдёт малое время, и войдёт она в стены сего монастыря настоятельницей, принеся тому немалые деньги во славу Божию. Но, прожив три года в монастыре и укрепившись в своей вере и в своём благочестии несказанно, восемнадцатилетняя вдова вернулась в мир. Траура она не снимала, но поступила так, как ныне поступают все почти женщины из благородного сословия. Она, обустроив свой дом как нельзя лучше и обосновавшись в нём с прислугой и с благородной пожилой дуэньей, стала принимать у себя гостей. Вела она при этом всегда себя столь безупречно и так была лишена кокетства, что злые языки, которые всегда готовы перемыть кости любому, кто будет иметь несчастье попасться им на зубок, не имели возможности ни к чему придраться. Дом её был открыт, однако сама донья Инеса всегда ходила в чёрных одеждах и гостей своих принимала так, что никогда ни с кем не оставалась наедине. А среди гостей её немало было и славных кабальеро, надеявшихся заполучить себе в жёны столь достойную, молодую и богатую вдову. Родители доньи Инесы отступились от неё и позволили ей вести жизнь такую, которой она желала. Ибо один раз она свой дочерний долг выполнила, а для других случаев у них были припасены ещё три дочери и столько же сыновей.

Донья Инеса была, как я уже упоминала, набожна, и ходила в церковь не только по воскресеньям, что так свойственно большей части мирских суетных созданий, но и каждый иной день. И имела обыкновение посещать службы утром и вечером. Церковь, в которую она обыкновенно ходила, стояла напротив её дома. Донье Инесе надобно было только пересечь площадь, чтобы войти в храм. Однако это ей казалось недостаточным, и она довольно часто ездила в паломничество в монастырь Святой Екатерины, который располагался за пределами Севильи, а также много ездила по Андалусии и Кастилии, навещая другие церкви и монастыри. К тому же донья Инеса щедро раздавала милостыню и жертвовала на различные нужды.

Но нельзя сказать, чтобы разум доньи Инесы был поглощен только духовными заботами. Нет! Столько же времени, сколько она отдавала богоугодным своим делам, отдавала она и книгам и иным занятиям. Читала она трактаты, написанные философами, читала книги, написанные для увеселения душевного и рассеяния тоски, читала она и стихи. А когда человек начинает столь много читать, то он начинает и много думать, а затем невольно обращается и сам к сочинительству, ибо перо и бумага всегда под рукою. Когда не надобно добывать себе хлеб насущный, то хочется же чем-нибудь развлечься! К тому же дамы более склонны к перу, ибо часто пишут письма. Донья Инеса очень любила писать письма, и ей как-то пришло в голову, что она могла бы писать и что-нибудь другое. Она принялась сочинять и для начала составила краткое описание своей жизни в монастыре, которое чрезвычайно понравилось тем, кто его слушал. Затем она попробовала себя в стихосложении, и так это стало всё ловко у неё получаться, что донья Инеса вмиг прослыла столь учёной сеньорой, что всякий только восхищался, говоря о ней, и многие ставили её в пример своим дочерям.

Однако я забыла указать ещё одно обстоятельство, которое весьма важно для нашей истории. Донья Инеса ещё и потому сумела поставить всё так, чтобы не запятнать своей чести ни самомалейшим подозрением, что всегда и везде ходила в мантилье. Вы знаете этот обычай наших дам, который особенно укоренился сейчас. Раньше, в те времена, про которые я повествую, обычай носить мантилью не был так уж в ходу среди благородного сословия. Но донья Инеса, раз переняв его, уже не могла от него отказаться, ибо ей казалось, что таким образом она оберегает свою честь весьма надёжно. Мантилью она всегда носила только чёрную и кружевную, ибо закрывала она ею лицо очень плотно, а кружева давали ей возможность смотреть на свет Божий. Шёлковая же мантилья, что тогда была больше в ходу, вынудила бы её открыть своё лицо. Но до того как донья Инеса усвоила себе такой обычай, лицо её видели многие, и оттого слава о её красоте, а она была истинно красива, едва ли не опережала славу об её уме. Что же говорить, что немало было охотников взглянуть на её лицо!