Октомерон, или Моё путешествие по Андалусии.

День восьмой и Послесловие

День восьмой

Рассказ дона Бернардино.

История о девице, которая полагала, что любви можно достигнуть при помощи волшебного предмета, но всё волшебство было заключено в хитрости её покровительницы и мудрости матери, и той же хитростью и мудростью двум любящим сердцам удалось сойтись у алтаря.

Настал последний день, после которого наше общество должно было разъехаться, ибо и погода благоприятствовал тому, и дороги подсохли, и дела звали всех в дорогу, да и я остался последним, кто ещё не потешил общество своим рассказом. После обязательных утренних дел, отобедав, все мы расположились в общей комнате и дон Аугусто сказал:

— Что же, дон Бернардино, осталось нам услышать один из ваших занимательных рассказов.

— Надеюсь, сеньоры, что я не разочарую вас тем, что собираюсь вам рассказать.

— Это будет учёный рассказ? — спросила меня донья Альфонсина.

— О, нет, дорогая моя сеньора! — ответствовал я. — Это будет рассказ совсем не учёный. Скорее, он будет в духе плутовских рассказов, до которых мы все большие охотники. А героинею его станет прекрасная севильянка, ибо мне кажется неправильным последнюю историю посвящать жительнице другого края, далёкого от прекрасной вашей Андалусии.

— Что же, благодарим вас за честь, оказанную нам таким образом, — тихо и с улыбкой сказала сеньорита Мария.

— И с нетерпением ждём вашего рассказа! — воскликнул и так же улыбнулся мне дон Санчо.

Я начал повествование…

— Любовный недуг — самый тяжкий из всех недугов.

Случилось так, что некогда в Севилье жила сеньорита Марианна де Новаэс-и-Сарасете. Она принадлежала к фамилии очень знатной, но вместе с тем такой бедной, что это даже наносило урон чести этого старинного рода. Дон Диего де Новаэс, благородный отец сеньориты Марианны, принадлежал к роду столь древнему, что корни его терялись в римских временах. Мать сеньориты Марианны донья Химена де Сарасете вела свой род от родного брата доньи Химены Гомес де Лосано, супруги дона Родриго Диаса де Бивар, благородного Эль Сида. Но после того как долины прекрасной Гранады огласились вздохами изгнанных мавров, род Новаэсов и род Сарасете стали приходить в упадок. Из Гранады уехали они жить в Севилью, а брак доньи Химены и дона Диего, весьма благородный, сделал обоих супругов ещё беднее. Три старшие сестры сеньориты Марианны, едва достигнув каждая шестнадцати лет, удалились каждая в свой монастырь. Два старших брата отправились в Новый Свет, добывать себе там счастья и денег. Ещё два брата также сделались монахами, пополнив благочестивые ряды тех Новаэсов и Сарасете, что уже на небесах отмаливали грехи своих неблагоразумных потомков. С родителями осталась одна Марианна, которой в тот год, о котором мы поведём речь, должно было сравняться шестнадцать лет. И, хотя сеньорита Марианна была благочестивой девушкой, но всё же жизнь в монастыре казалась ей тяжким наказанием, которое грядет к ней за грехи её родителей. Дон Диего и донья Химена хранили, однако, молчание относительно той судьбы, которую они уготовили своей последней дочери, она же не решилась их спрашивать об этом. Единственной же подругой сеньориты Марианны была её крёстная, по имени Росаура де Вильегас. Именно донье Росауре поверяла Марианна свои сердечные страдания и маленькие секреты. Самым же главным страданием сеньориты было то, что она от бедности своей не имела ни одного платья, в котором ей было бы не стыдно пройтись по улице или пойти в церковь.

В один из воскресных дней сеньорита Марианна со своими благородными родителями пришла к обедне в церковь. Поначалу, стыдясь собственного наряда, она только молилась, да слушала священника. Но после, оправившись, она подняла голову, и взгляд её упал на молодого кабальеро, что стоял у стены почти у самого алтаря. Это был молодой сеньор, полный всяческих достоинств! Он был строен и красив, ему было не более двадцати лет, богатый его камзол украшала россыпь драгоценных камней, с одного боку в драгоценных ножнах у него висел кинжал, с другого — блистала эфесом шпага. Лицо его было благочестиво, и он был так погружён в молитву, что не замечал ничего вокруг себя. Сеньорита Марианна, поняв это, не отводила глаз от прекрасного кабальеро! Однако после, лишь только служба окончилась, она отвела свой взор, боясь, что этот сеньор посмотрит на неё и её убогий наряд вызовет в нём отвращение.

Как ни понравился прекрасный кабальеро сеньорите Марианне, но увидеть его вновь она не чаяла, хотя и весьма того желала. Однако в следующее воскресенье она опять встретила его в той же церкви и на том же самом месте! И через воскресенье так же! И так воспылала страсть к нему в сердце сеньориты Марианны, что она более всего на свете желала бы, чтобы этот сеньор увидел бы её в цвете всей возможной роскоши и полюбил бы её! Горе её от невозможности выполнения этого плана сделалось так велико, что она осунулась, побледнела и красота её, которой она обладала в полном достатке, стала увядать. Донья Росаура заметила это и как-то, пригласив крестницу к себе в гости, выспросила у неё всё подробно. И прекрасная Марианна без утайки поведала дорогой крёстной такое своё горе.

— Что же, — сказал ей на это донья Росаура. — Горе твоего сердце мне ясно, как никому другому… Однако, мне бы хотелось взглянуть на этого юношу!