Ольга и лорд драконов

Глава 11

Ольга:

Когда я была маленькой, постоянно напрягала маму, чтобы она мне почитала книжки на ночь. Особенно я любила «Сказку о попе и о работнике его Балде». Некоторые строки, ритмичные и язвительные, въелись в память на всю жизнь. И вот теперь, в этой роскошной драконьей ловушке, я с поразительной ясностью ощущала себя этаким Балдой из той самой сказки.

Попадья Балдой не нахвалится,
Поповна о Балде лишь и печалится,
Попенок зовет его тятей:
Кашу заварит, нянчится с дитяти.
Только поп один Балду не любит,
Никогда его не приголубит[1].

Картина складывалась до боли узнаваемая. Я с поразительной, даже для себя, лёгкостью сошлась со всеми членами императорской семьи. Даже свекор, суровый и молчаливый властитель, чей взгляд мог, казалось, обратить в камень, смотрел на меня с некой одобрительной благосклонностью, особенно когда я в красках описывала ему принципы работы микроволновки и стиральной машины. И только мой ненаглядный муженек изо всех сил изображал того самого попа из сказки — унылого, злобного и вечно недовольного. Нет, я, конечно, понимала его. Понимала, что влезла в его идеально спланированную жизнь, как слон в посудную лавку, и основательно истоптала ему всю малину. Что у него, наверняка, была другая невеста, из знатного драконьего рода, и грандиозные планы на будущее. А тут я — раз, и вот она, любите меня все, прямолинейная и наглая!

Но, блин, раз уж так случилось, раз уж нас, считай, сами боги за руку свели у алтаря, не пора ли ему начать наконец включать голову? Ведь он же пользуется ей не только для того, чтобы поглощать жареных фазанов!

Однако на утреннем завтраке его не было — как я потом узнала от Дины, он в порыве чувств рассекал воздушные просторы, выпуская пар. Обед в главном зале он тоже демонстративно проигнорировал. Что ж, игра в молчанку и игнор может быть взаимной. К ужину, к всеобщему удивлению, уже не вышла «обиженная» я. В конце концов, в любую игру, даже в самую дурацкую, можно играть вдвоем. Так что теперь мяч был на моей половине поля, и я не собиралась его просто так отдавать.

Весь день я провела в самой что ни на есть приятной компании — Пушка и блестящей женской половины моей новой семьи. Мы расположились в солнечной гостиной западного крыла, залитой золотистым светом, с панорамным видом на витиеватый сад — я утонула в глубоком бархатном кресле, сёстры разлеглись на шелковых диванчиках, а Пушок, свернувшись тёплым, благоухающим солнцем калачиком, безмятежно дремал у меня на коленях, лишь изредка подёргивая ухом, улавливая отзвуки семейных драм за стенами.

Свекровь присоединилась к нам лишь однажды, после завтрака. Высокая, невероятно статная женщина с серебристыми волосами, уложенными в сложную, но элегантную причёску, и пронзительными серыми глазами (точно такими же, как у моего мужа, только в её взгляде читалась мудрость, а не вечное раздражение), она слушала мои рассказы, прикрыв веки, с едва заметной, но одобрительной улыбкой, играющей на её губах.

Я говорила им о том же, о чём раньше с восторгом рассказывала Динаре — о свободе передвижений, о том, что женщина может сесть в дилижанс и уехать куда глаза глядят без сопровождения брата или дядьки. О равенстве между полами, когда решения принимаются совместно, а не единоличным указом самца. Об одинаковом обучении мальчиков и девочек, где и те, и другие могут изучать как воинское искусство, так и поэзию. И, конечно, о святом праве носить удобную одежду (это особенно заинтересовало самую младшую сестру, изнывающую от многослойных платьев и костяных корсетов).

Глаза моих новых родственниц загорались неподдельным энтузиазмом и любопытством, особенно когда я, жестикулируя, описывала, как женщины в моём мире могут сами выбирать себе судьбу — быть учёными, открывающими новые звёзды, бесстрашными путешественницами, пересекающими океаны, или даже единоличными правительницами огромных государств!

И я прекрасно осознавала, наблюдая, как свекровь одобрительно кивает, а сёстры перешёптываются, сгорая от возмущения собственными ограниченными правами, что теперь у меня есть не просто союзники, а мощная, тихая, но влиятельная поддержка в самом сердце вражеского лагеря. Если мой дорогой супруг снова решит устроить сцену с требованиями, рыком и паром из ноздрей, он с высокой долей вероятности получит неожиданный и сокрушительный отпор — причём от самых близких ему людей.

Пушок в этот самый момент сладко потянулся на моих коленях и громко, демонстративно зевнул, обнажив ряды ослепительно белых и до жути острых клыков. Мне показалось — нет, я была абсолютно уверена — что он полностью и безоговорочно одобрял мой стратегический план действий. Оставалось только дождаться, когда «поп» вернётся с воздушных прогулок и будет готов к диалогу. А я была готова. Как никогда.

Арчибальд:

Мир окончательно и бесповоротно сошел с ума, теперь я знал это с леденящей душу уверенностью! То, что мне, лорду драконов, казалось единственно правильным, логичным и незыблемым, моя же собственная родня воспринимала с точностью до наоборот! Они все как-то подозрительно, пугающе быстро сошлись с моей так называемой женой, этой непонятно какой сущностью в человеческой оболочке! Сестры бегали за ней, словно ручные мопсы, виляя хвостами, мать благосклонно и с одобрением ей улыбалась, братья в приватных беседах обсуждали, что мне, мол, чертово везение с такой находчивой парой. Даже отец, скептик и консерватор, чьё одобрение я заслуживал годами, и тот кивал, одобряя мой якобы «выбор»! И никто, совсем НИКТО не желал видеть и сознавать чудовищную проблему, сидящую в самом сердце нашего рода! Непонятно какая сущность, занявшая место моей законной жены, готовилась поставить с ног на голову не только дворец и его устои, но и, я чувствовал это костями, всю столицу! А может, и всю империю!