Ольга и лорд драконов

Глава 13

Ольга:

Я наслаждалась блаженным послеобеденным отдыхом, раскинувшись на своей роскошной постели, подобно морской звезде, выброшенной на берег из шелков и бархата. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные занавеси, золотил пылинки в воздухе. Пушок, растянувшийся рядом, своим пушистым, тёплым боком наполовину накрыл мой живот, и его ровное, глубокое дыхание почти укачивало меня. В этот момент в дверь постучали — не яростным барабанным боем, выбивающим дверь из петель, а тремя аккуратными, выверенными ударами, словно отбивающими ритм для чопорного менуэта. Пушок, обычно чуткий к любым звукам, на этот раз даже ухом не повёл, всем своим видом показывая, что такая вежливость не заслуживает его внимания.

— Войдите! — крикнула я, лениво поворачивая голову к двери, не меняя своей развалившейся позы.

Дверь открылась без привычного скрипа — видимо, служанки, наученные горьким опытом, наконец-то смазали петли. И на пороге возник... муженёк. Гм. Крайне неожиданно. Это он, что ли, так церемонно стучал? Или бедную горничную заставил изображать живую дверную колотушку?

Он вошел с неестественной, почти зловещей плавностью, без привычного резкого броска через комнату, без того властного щелчка каблуков по отполированному каменному полу, которым он обычно возвещал о своём появлении. Сделав ровно пять размеренных шагов, он достиг резного высокого кресла напротив кровати, опустился в него с механической, отрепетированной точностью и уставился на меня взглядом настолько остекленевшим и невидящим, что даже Пушок, в конце концов, с некоторым запозданием приоткрыл один свой янтарный глаз, словно проверяя, не померещилось ли.

— Нам надо поговорить, — заявил он ровным, монотонным голосом, будто зачитывал погодную сводку с другого материка. — О тебе. О нас с тобой. О нашей совместной жизни. О твоём поведении.

Каждое слово падало в звенящую тишину комнаты, как капля воды в бездонный колодец — без эха, без эмоций, без привычного металлического звона ярости. И вот тут во мне зашевелилось первое подозрение. Этот тип, обычно взрывавшийся, как пороховая бочка, от малейшего намёка на неповиновение, сейчас изъяснялся с холодной, безжизненной чёткостью. Будто кто-то вынул из него всю взрывчатку и набил голову стерильной ватой.

Будь мы на Земле, я бы решила, что его подменили — посадили на место клона, андроида или запрограммированного зомби. Но здесь, в этом мире, где вместо высоких технологий царила магия, варианты были ещё более пугающими...

— А вы почему такой... спокойный? — в лоб спросила я, медленно приподнимаясь на локтях и вглядываясь в его застывшее лицо. — Заклинание какое-то на вас наложили? Или это такой новый метод управления гневом? Медитация?

Его веки дрогнули — единственное крошечное, живое движение за весь этот странный разговор.

— Настойка, — отчеканил он тем же безжизненным тоном, будто сообщая маршрут каравана. — Сильная. Это ничего не меняет в сути вопроса.

Ну конечно, не меняет. Что тут может менять-то? Подумаешь, муж является к жене, накачавшись бог весть каких демоновых трав, и ведёт беседу с каменным лицом. Обычное супружеское дело. Романтика.

Пушок, наконец, поднял голову, его влажный нос дрогнул, улавливая тонкие запахи. Видимо, пытался, как высококлассный сомелье от магии, определить состав и крепость этого «успокоительного» по остаточным ароматам из дыхания моего супруга.

— И о чём же вы хотите поговорить в таком... интересном и, я бы сказала, фармацевтическом состоянии? — я нарочито медленно и грациозно потянулась, демонстрируя полное отсутствие тревоги и наслаждаясь зрелищем его неестественного спокойствия.

Он сложил пальцы перед собой в чёткую, геометрически выверенную фигуру — большие пальцы касались друг друга, а указательные образовали идеально ровный треугольник. Выглядело это так, будто он силился удержать в этих руках свой бешеный нрав.

— Ты нарушаешь устои этого дома, — его голос всё ещё был ровным, но в самом основании его правого глаза дёрнулась крохотная, словно живой червячок, мышца. Настойка, видимо, начинала потихоньку сдавать под напором его природной вспыльчивости. — Сестры забывают о своём положении и достоинстве. Мать задаёт вопросы, на которые у меня нет ответов.

Я невольно ухмыльнулась. Ага, вот оно в чём дело. Мои невинные «кулинарные мастер-классы» и «лекции о равноправии» дали свои первые, такие сочные плоды.

— Ох, вот оно что, — сладко протянула я, делая большие глаза, — а разве не этого вы хотели? Ведь теперь ваши благородные сёстры смогут готовить своим дорогим супругам вкуснейшие борщики и завоёвывать их сердца через желудок. Разве это не прекрасно? Разве не в этом высшее предназначение женщины — радовать своего мужчину?

Его сложенные в треугольник пальцы сжались так резко, что костяшки побелели, а сухожилия натянулись, как струны. Пушок мгновенно среагировал — его спина выгнулась дугой, а пушистый хвост распушился и застыл, словно опахало из иголок.

— Я... — муженёк начал было, но вдруг резко, с присвистом, вдохнул, и его глаза на одну-единственную секунду вспыхнули тем самым, привычным и почти родным огнём чистейшей ярости. — Проклятые демоновы травы... выветриваются... — пробормотал он уже своим, нормальным, срывающимся на рык, раздражённым тоном.

Ага, настойка закончилась. Фармацевтический щит пал. Настоящее шоу, похоже, только начинается.