Ольга. Княжна Плесковская

Поединок

Неожиданно для всех князь Киевский в Выбутах задержался. Собирался уехать о утре, а гостил вот уже три дня. Погода стояла всё такая же ясная и тёплая, и князь с удовольствием предавался ловитвам, а вечерами пировал в дружинной избе.

Весь Выбуты стояла на очищенном от леса обрывистом берегу реки, в том месте, где Великая Плескова врезалась в каменный пласт. Река здесь сужалась и делалась бурной. На противоположном, таком же крутом берегу густой лес подступал к самому краю, и деревья нависали над обрывом.

Срубленные на славу Выбуты напоминали небольшой городок. Село было обнесено деревянным частоколом, с внутренней стороны укреплённым каменно-глиняной кладкой. Вежа – дозорная башня, расположенная сразу по правую руку от ворот, у самого обрыва, словно вырастала из защитного вала. Основание вежи было выложено из крупного камня, затем шла деревянная надстройка, увенчивалось строение открытым ярусом и островерхой деревянной крышей. Дружинная изба и утоптанный двор перед ней для ратных занятий имели собственное ограждение, закрывающее их от остальных построек. Далее, вдоль всего частокола, шли срубы, около пяти десятков дворов.

Самая большая изба – трёхсрубовая и двухжильная[1] – с теремом-светёлкой посерёдке располагалась, как и вежа, со стороны реки, только на другом конце села. Верхний ярус возвышался над валом, и из одних его окон можно было видеть реку и противоположный берег, а из других – часть села и земли за частоколом. Лес на землях с внешней стороны села был тщательно вырублен, пресекая татям и ворогам возможность подобраться к селу незаметно. К избе лепились разные хозяйственные постройки: хлев, птичник, конюшня.

Трёхсрубовая изба принадлежала Яромиру. Воевода и Ольга останавливались в ней, когда приезжали в Выбуты, а постоянно здесь жил местный тиун Томила с семьёй. Яромир назначил Томилу тиуном сразу после его женитьбы на Вельде и тогда же переселил молодую семью в свою почти всегда пустующую избу.

После Вельдиной кончины Томила остался с двумя малолетними девчонками на руках: Ольгой, едва достигшей двух вёсен от роду, и его общей с Вельдой дочкой. После смерти жены он очень горевал и никак не решался наречь дитя. Новорождённую дочку все кликали то чадушко, то лялька. Так и стали впредь звать Лелей.

Двухлетнюю Ольгу Яромир забрал в Плесков, а грудное дитя взялась подкармливать вдовая соседка – Голуба. Дочка Голубы, Малина, была чуть постарше Ольги, и молоко в груди у Голубы ещё не иссякло, а изба и ложница уже два года пустовали без мужа, погибшего, как и Ольгина бабка с отцом в кровавой сече с летгалами.

Голуба поселилась в избе Томилы, сначала как Лелина кормилица, а потом уже на правах полноправной хозяйки, Томилиной жены. Вскоре и детки подоспели – дочка Услада и сынок Любим. Так и жили семейством большим и дружным, не рядясь, кто чьё дитя.

Нынешней осенью гостили у Томилы родители и младшая сестра Малининого жениха – Первуши, гридня местной дружины. Годом раньше перевёл Яромир удалого и дельного Первушу из изборской дружины своего сына десятником в Выбуты. Весной Первуша посватался к Малине. Играть свадьбу решили, как завещано отцами, осенью. И вот уже все положенные предсвадебные обряды свершились: девичник оплакал уход невесты из рода, расплели косу – девичью красу, и льняная рубашка, сотканная для жениха, была оплачена щедрым веном. Настала пора жениться, но по вине князя Киевского, некстати нагрянувшего с дружиной в село, отгулять свадьбу не могли.

Не иначе, как из-за этого досадного промедления, к третьему дню после приезда нарочитого гостя у Голубы всё прямо-таки валилось из рук — рассы́палось зерно, блюдо с печивом, будто живое, вывернулось из ладоней, пирожки разлетелись по полу, горшок с варевом опрокинулся. Снедавший в это время Яромир молча наблюдал за оплошностями Томилиной супруги, но когда растёкшаяся по столу похлёбка едва было не запачкала его, воевода не выдержал:

– Так, Голуба, ну-ка сядь и давай по порядку, что стряслось?

Убрав со стола, Голуба присела на самый край лавки, стряхнула рукой невидимые крошки со столешницы и, комкая поневу, взволнованно выпалила:

– Ох, батюшка воевода, ты же знаешь, Малину мы сговорили, пора свадьбу играть. А как, коли в селе гости? Да и снеди в закромах, батюшка, тают, что снег весной, гридни в князевой дружине паче прожорливы. Ты не ведаешь, воевода, когда они уже восвояси отправятся? – Голуба с надеждой заглянула в глаза Яромиру.

– За снеди ты, хозяюшка, не волнуйся. Голодать не будете. Я в Плесков дал знать, придут к вам обозы со снедями. А когда князь нагостится, мне не ведомо. Не прогонять же его прикажешь?

Голуба испуганно моргнула и замотала головой, давая понять, что подобной крамолы у неё и в мыслях не было.

– Всё ж князь Киевский, а не бродяга какой, – продолжал Яромир. – Да и хлеб я с ним преломил, так что и намекнуть не могу. А свадьбе князь не помеха, свадьбу играйте, князя приглашу почётным гостем. Небось, не у всякого на свадьбе князь Киевский в гостях, – Яромир лукаво прищурил глаз.

– Раз ты так думаешь, воевода… – с сомнением протянула Голуба.

– Не думаю, уверен. И горячим на пиру князь себя сам обеспечит, да ещё и сельчан попотчует, на ловы-то каждый день выезжает, кабанчика иль олешку какого-никакого завалит. А может, ещё и дары твоей Малинке обломятся от княжьих-то щедрот. Ну что, успокоил я тебя, Голубушка?

– Как от сердца отлегло, воеводушка. Побегу, скорее Малинку обрадую, а то дурёха все глаза выплакала, будто навек в девках останется, – обрадованно выдохнула Голуба. Она тотчас вскочила с лавки и побежала в верхний жилой покой.