Ольга. Огонь и вещая кровь

Огонь

Пролив Боспор Фракийский, Греческое царство

Громады облаков неподвижно стояли в небе. Ладейные носы взрезали зеленовато-голубую морскую гладь, брызги осколками битого стекла разлетались из-под тысяч вёсел. Ворсистым аксамитовым[1] покрывалом окутывала густая зелень скалистые берега.

Одиннадцатого числа летнего месяца июниуса — так греки называли кресень — ладейная рать князя Киевского достигла пролива Боспор Фракийский[2].

Знаменитый пролив — в обычную пору стремительный, как река, и по-морскому беспокойный, ныне был удивительно тих. Лишь встревоженные явлением нежданных пришельцев чайки с клёкотом носились вдоль берегов.

Летом на Боспоре обыкновенно дул северный ветер. Он наполнял паруса кораблей, идущих в сторону Царьграда. Однако в день, когда ладейная рать Игоря Рюриковича, сверяя направление с башней маяка на западном берегу пролива, вошла в него, ветер улёгся. В другой раз это обстоятельство стало бы досадным, но сейчас не имело значения. Паруса невозможно было поднять, потому что в преддверии битвы мачты сняли почти на всех кораблях, кроме ладей тысяцких. Цветные стяги на них служили указателями войску.

В большинстве своём скреплённые не железными гвоздями, а сшитые вицей[3] русские ладьи и без парусов шли легко, без напряга. Теченье, направленное от Греческого моря[4] к Пропонтиде[5], плавно несло русское морское войско по кровеносной жиле Греческой земли к самому её сердцу — Царьграду-Константинополю.

Стоявший на носу ладьи Свенельд, щуря и прикрывая ладонью от солнца глаза, всматривался в берега, узнавал знакомые прежде места. В свою бытность дворцовым стражником ему случалось охранять греческих царедворцев, которых поручения василевса порой вынуждали отправляться в разные боспорские порты водным путём. Последний раз воевода был на Боспоре шесть лет назад — сопровождал сурожан на службу к грекам. И вот впервые он шёл в Царьград не как наёмник, а как завоеватель.

— Вода точно лазоревого шёлка отрез! — донёсся с кормы восхищённый возглас Кудряша. Для него этот морской поход был первым. Воевода решил натаскать сообразительного сотника в морском деле и поставил его помогать кормчему. — И такая лепота кругом! Будто в Ирии небесном!

— Тьфу на тебя! — ругнулся кормчий. — Накликаешь…

— С нами же воевода! А значит, Стрибог нам в помощь. Как в Пересечене! — беспечно отозвался Кудряш, но всё же сплюнул и постучал костяшками пальцев о борт.

— По лбу своему бестолковому постучи… — проворчал кормчий. Седовласый опытный варяг-варн Пчёла был кормчим у Свенельда с тех самых пор, когда будущий воевода, завершив службу в Царьграде, впервые возглавил собственную ладейную дружину. — Здесь тебе не Стрибога, а христианского бога царство. А прежде Христа иные боги правили… И довольно болтать и глазеть! До боя миг. Греки уж, верно, узрели нас… из своего Ерона[6]. То самое узкое место на Суде, — пояснил кормчий, назвав Боспор на русский лад греческим словом, в переводе на славянскую молвь означавшее «ров», «канава»[7]. — Тамо, по всему, и встретят… — Пчёла бросил быстрый взгляд на каменную крепость, что возвышалась на скале выступавшего в пролив мыса.

Желая получше рассмотреть вражеские корабли, Кудряш перешёл на нос ладьи и встал рядом со Свенельдом и Фролафом.

Русская ладейная рать шла ровными рядами. Возглавляли войско самые опытные мореходы — сурожане, приморская русь: с левого крыла — из Русии на Дону, с правого — из Русии на Куфисе[8], под предводительством яса-полукровки Фудри. Ладьи Фудри прикрывали дружины княжича Олега. Рядом с княжичем справа и сзади следовали дружины его дядек — Кареня и Турдва. Сводные братья князя Киевского самолично вели своих воинов в походе. На левом крыле, с восточной стороны пролива, вслед за сурожанами располагалась часть войска Червонной Руси. Собственные силы червонных князей находились на правом крыле в конце войска, вперёд же воевода Карша выставил отчаянных удальцов, нанятых за серебро князей Плеснеского и Стольского. Свенельд с дружиной и варягами шёл за ними. К ладейной рати воеводы примыкали: справа ладожане, сзади — касоги, плесковичи и затем, растянувшись почти на полверсты, киевляне, новгородцы и смоляне.

Корабли греков ждали ладьи в том самом месте, о котором сказал кормчий, — у мыса с восточной стороны пролива. Здесь Боспор-Суд сужался, а из крепости Иерон, построенной на гребне скалы, хорошо просматривался вход в пролив.

Все хеландии[9], за исключением трёх срединных, стояли к русской рати боком, насколько это было возможно, загораживая проход в среднюю часть Боспора.

— Ничего себе плавучие терема! — воскликнул Кудряш, присвистнув от удивления.

Греческие корабли впечатляли. У них было по пятьдесят вёсел с каждой стороны, расположенных двумя ярусами — на верхней и нижней палубе. Воины и гребцы действовали независимо друг от друга: гребцы сидели на вёслах — по двое на каждом, бойцы стояли на расположенных на носу и на корме площадках-башнях и на боковых галереях. Русские же ладьи имели до десяти вёсел с каждого борта и несли тридцать-сорок воинов-гребцов.

— Второго ряда хеландиев вроде не видать… — задумчиво сказал Фролаф и покосился на Свенельда. Тот кивнул. Греческих кораблей было до смешного мало.

— Ты, воевода, сказывал, что у них сотня воев и две сотни гребцов на каждом струге… — пробормотал Кудряш. — А стругов у греков… полтора десятка. Стало быть, у нас… — Кудряш напрягся, пытаясь посчитать, — кратный перевес… — постановил он, не одолев быстрого подсчёта. — Они и впрямь думают осилить нас столь малым числом?