Оливия Джонсон и Охотники. Книга 1

Меня оставляют умирать в лесу

Все люди, куда — то очень спешат, какая же суета происходит за стенами детского дома. Я видела подобное на чердаке, когда Софи нашла в моей комнате таракана, и бегала за ним по чердаку меняя предметы в своих худощавых руках.

Я продолжала осматривать окрестности, пытаясь найти тот самый супермаркет, почему я не подумала о том, что не знаю, где он находится? А почему Софи мне не написала координаты? А как он называется? Что-то явно пошло не так, хотя это состояние для меня уже является естественным.

Я пыталась спросить дорогу, но те, к кому я подходила, проходили мимо меня, даже если я начинала танцевать перед ними, как жираф на льду. С танцами у меня, увы отношения не складываются, не понимаю, почему никто не обращает внимания на этот ужас.

В конце концов, я вышла из себя:

— ЭЙ, ЛЮДИ, Я В ЭТОМ МИРЕ НОВИЧОК! НЕУЖЕЛИ ВАМ ТАК СЛОЖНО МНЕ ПОМОЧЬ? ЭЙ, ВЫ ЧТО СЛЕПЫЕ, Я ЧТО ПРОЗРАЧНАЯ ЧТО ЛИ?! ВАМ СЛОЖНО ДОРОГУ ПОКАЗАТЬ?! АЛЛO?! — Я схватила какого — то парня за руку, а он просто прошел сквозь меня, и еще два человека за ним. — Я что умерла? — Тихо спросила я.

Ноги и руки дрожали, от сильно испуга и шока, я присела на нижнюю ступень крыльца детского дома. Взявшись за голову, я перечисляла всевозможные варианты развития событий, после того, как я вышла из детского дома, мозг очень энергично работал. В последний раз я так долго и напряженно думала год назад, тогда я обдумывала очередной план побега, который все равно провалился.

Перебирая варианты, я пыталась понять: что могло случиться? Что пошло не так? Мысли спутались в непонятную паутину событий. Я так и не смогла понять, что привело к такому эффекту, все слишком странно и непонятно.

Я не умерла, так? Я чувствую себя, вполне живой. Или все же умерла? А если я умерла, то где мое тело? И если это правда, то от чего, меня все — таки съел Цербер? Как чувствует себя призрак? Он чувствует себя живым, или никаким? МОЙ МОЗГ ТАК КИПИТ, КАК НИКОГДА НЕ КИПЕЛ!

Что мне делать? Куда идти? Святой чердак, почему я такая глупая? Почему подобные вещи случаются со мной? Святые камни дайте мне просто лечь и ничего не делать!

В любой непонятной ситуации, делайте как я, встаньте, или если уже стоите — стойте, начинайте ходить кругами, увеличивая радиус с каждым повторным кругом. От очень важного дела меня отвлек странный звук. Звук колес и копыт, странно. Я обернулась, передо мной стояла черная карета, запряженная лошадьми с окрасом цвета, таким же темной и отливающим серо — голубоватым отблеском как карета в которую они были запряжены.

Я подошла ближе, дверца кареты резко открылась, перед моим лицом, появилась рука в черной, полупрозрачной перчатке. Жестом она приглашала меня в карету.

— Смерть, это ты? Выглядишь ты чуточку пострашнее, я думала ты скелет в черной мантии, а по сути, ты просто морщинестая рука с какими — то нарушениями пигментации, так ведь не интересно.

И лучше бы это была смерть, а не та женщина, что сидела в карете:

— Нет, дорогуша, я не смерть. Почему ты так решила? Я лишь хотела забрать пироги, которые испекла для своих друзей. Разве я настолько стара, чтобы говорить мне такие вещи?

Этот голос я узнаю, где угодно. Противный, с нотками притворного сожаления и какого — то величия — миссис Генриетта. Приехала она, не вовремя, ведь я отдала ее пироги Церберу, вышла из комнаты, сбежала из детского дом а еще…

— Вы что, меня видите?

— Конечно, вижу, ты же не прозрачная, хотя если будешь продолжать так мало есть, возможно станешь призраком, — сказала она, словно читала какую — нибудь скучную газету.

— Ха-ха, как смешно, вы не поверите, но эти люди меня не видят, представляете?! — Сказала я, сложив руки крест накрест.

— Странно, не так ли? В этом ужасном, странном и скучном мире, очень много необъяснимых нам явлений, да? — Спросила она. — А теперь можешь помочь мне выйти? — Сказала она, протягивая мне свою длинную, худощавую руку.

Деваться было некуда, и я помогла ей выйти. Сначала из кареты появились ее длинные, бледные ноги в черных, замшевых туфлях на шпильке, а затем и вся миссис Генриета, не забыв ни одной части тела. На ней было одето черное, длинное платье, подол которого почти касался мокрого асфальта. Волосы заплетены в тугой узелок, на голове красовалась шляпка с черной фатой, которая перекрывала пол лица.

Ее образ вызвал у меня недоумение, и как любая невоспитанная девушка, я спросила:

— Вы что, на свадьбу собираетесь? Если да, то извините, но на свадьбах невестам вроде как принято носить белые платья, а в черном вы просто сливаетесь с цветом вашей души.

— Нет, я ездила на похороны, разве по мне не видно, как я скорблю? Изо всех сил стараюсь не разрыдаться на глазах у столь глупой, юной девушки, — сказала она, театрально вытирая несуществующие слезы.