Омен 0: Рождение (история Делии Йонс)

Судороги сверхъествественного

Проснувшись на следующий день, Делия оставалась в постели, зарывшись в одеяло. Её мысли всё ещё были окутаны воспоминаниями о вчерашнем дне, и от этих воспоминаний её чуть не выворачивало наизнанку. Репетиция, как ей казалось, прошла неплохо. Она всё время старалась не попадать в центр внимания, но и не ошибаться слишком сильно, чтобы её не заметили. Тарелки, казалось, не вызвали проблем — она играла без ошибок, следуя указаниям дирижёра. Вроде бы всё было в порядке, но после репетиции, когда она уже собралась уйти, к ней подошёл капельмейстер.

Он был в своём привычном, несколько надменном настроении, и его слова, как ледяной дождь, обрушились на неё. Он объяснил, что её место в оркестре — это временная мера, всего лишь до тех пор, пока не вернётся та девушка, которая играла на тарелках и ушла в декрет. После этого ей, по сути, не было бы места в оркестре, потому что на других инструментах всегда есть очередь желающих. И, хотя она и хорошо справлялась с задачей, на её место всегда найдутся более опытные музыканты.

— Ты не самая лучшая, Делия, — сказал он ей тогда почти с жалостью. — Мы, конечно, тебя поддерживаем, но ты понимаешь, что тут всё по-настоящему решается в первую очередь мастерством.

Эти слова звучали в её голове, как раскаты грома. Она пыталась удержать лицо, не дать эмоциям взять верх, но её сердце, казалось, сжалось в клочок. Она поняла, что для оркестра она — всего лишь временное лицо, не более. А всё, что ей предстояло — это ждать окончания срока, когда её заменят. Она почувствовала, как в груди поселяется тяжесть, как будто она стала частью чего-то чуждого и ненужного.

Делия перевернулась на другой бок, закрыв глаза, но воспоминания сами собой продолжили всплывать в её голове. После разговора с капельмейстером она вернулась в общежитие с надеждой, что ужин хотя бы позволит немного расслабиться. Но всё пошло не так с самого начала. Как только она вошла в столовую, стоило ей занять своё место, как соседи начали шептаться и бросать на неё косые взгляды.

Джером, как всегда, стал отпускать грубые шутки, на этот раз намекая, что она «слишком худая» для работы в оркестре, ведь чтобы играть на тарелках, нужно хотя бы выглядеть внушительно. Карлтон насмешливо добавил, что, возможно, ей стоит попробовать играть на треугольнике, ведь там точно не нужно прилагать усилий. Остальные либо смеялись, либо молча одобряли происходящее. Даже Эмили, которая обычно ограничивалась презрительными взглядами, не удержалась от язвительного замечания, что, мол, «в доме теперь живёт не музыкант, а какая-то гостья из другого мира».

С каждым новым комментарием Делия чувствовала, как её нервы натягиваются, как струны. Она пыталась игнорировать их, смотрела в тарелку, старалась сосредоточиться на еде, но в какой-то момент издёвки стали слишком громкими. Соседи как будто сговорились — травили её с таким азартом, что она едва могла дышать. В груди нарастала тревога, а руки дрожали, пока она отчаянно старалась не показать, как ей больно.

Не выдержав, Делия резко встала, оставив недоеденный ужин. В столовой повисло молчание, а затем кто-то из парней, кажется, Джером, фыркнул, будто доволен своей «победой». Она вышла из столовой, зная, что возвращаться обратно не сможет, и пошла вдоль улицы, пока не нашла небольшую кафешку. Там она взяла себе чашку супа и тост, стараясь успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Но даже в тепле и уюте кафе ей не удалось полностью сбежать от переживаний. Её преследовало чувство отчуждения, словно она совсем одна в этом большом, чужом городе, где никто её не хотел принимать.

Делия горько усмехнулась, уткнувшись взглядом в потолок. Она потянулась за одеялом, но руки как будто окаменели от тяжести мыслей. Не так она представляла себе жизнь в городе. Казалось, всё должно было быть иначе: уютная комната в общежитии, дружелюбные коллеги, репетиции, полные вдохновения. Она мечтала, что её жизнь в Портленде станет началом новой главы, полной творчества, музыки и новых знакомств.

Но вместо этого каждый день превращался в борьбу. Она не чувствовала себя частью оркестра, её всё время держали на расстоянии, словно она чужая. Даже соседи в общежитии, те, кто должен был стать хоть какой-то поддержкой, казались почти враждебными. Всё это было таким неправильным, таким далёким от того, о чём она мечтала, выходя из дома в пригороде с чемоданом в руках.

Делия с трудом поднялась с кровати, чувствуя слабость и какую-то странную тяжесть во всём теле. Голова слегка кружилась, и на мгновение ей даже пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. Пройдя пару шагов, она пошатывалась, словно её ноги отказывались слушаться, но в конце концов добралась до умывальника у стены.

Включив воду, она ополоснула лицо, чувствуя, как холодные капли стекают по коже, прогоняя остатки сна. Вода бодрила, но в этот раз не принесла привычного облегчения. Делия подняла взгляд на зеркало. На первый взгляд, в отражении ничего необычного не было. Всё та же усталая девушка с бледным лицом и разлохмаченной чёрной шевелюрой. Она сморгнула, но странное чувство тревоги не отпускало.

Продолжая смотреть на себя, Делия машинально начала умываться снова, тщательнее, словно надеялась смыть с себя не только грязь, но и тяжёлые мысли, которые не давали ей покоя. Она взяла полотенце и медленно вытерла лицо, глядя в сторону. Но когда она снова подняла глаза на зеркало, всё внутри неё застыло.

Что-то не так.

Её взгляд прикован к собственным глазам. Делия замерла, как будто ударенная током. Радужка её глаз... стала больше. Она залезала на белки, словно расширяясь, словно её глаза стали... другими. Пустыми. Чужими. Она резко отступила от зеркала, и полотенце выпало из её рук.

— Что за... — шептала она, не в силах поверить в увиденное.

Она снова подошла ближе, пытаясь убедить себя, что ей просто мерещится. Может, это из-за плохого освещения? Или от недосыпа? Но чем больше она смотрела, тем явственнее становилось изменение. Радужка заполнила почти весь видимый глаз. От её обычного взгляда осталась лишь тень.