Омен Iv: Возбуждение

Рыцарский турнир с Дэмьеном Торном

Когда ужин подошёл к концу, Лили, как обычно, попросила Джерома помочь с мытьем посуды. Он посмотрел на неё, не проявив ни малейшего признака недовольства. Напротив, Джером был готов вложить в эту задачу всю свою энергию, чтобы никто не заподозрил, что он уже начал строить свои планы. В конце концов, всё, что он сейчас должен был делать — это выглядеть как послушный и заботливый сын. Он поднимался по ступенькам к раковине с уверенностью, что никто не заподозрит, какие планы у него зреют на завтра.

— Конечно, мама, — сказал он, улыбнувшись. — Сейчас всё сделаю.

Лили, сидя на кухне и подготавливая сушку посуды, не обратила особого внимания на его слова. Джером вымывал тарелки с такой настойчивостью, как будто это было единственное, о чём он мог думать. Каждую тарелку он тщательно мыл, после чего ставил её на полку, делая вид, что полностью поглощён домашними обязанностями. Внимание Лили было сосредоточено на своих мыслях, она была в своей стихии, убаюкивая себя в привычных заботах, и не замечала, как Джером с лёгкостью продолжал свой вечерний ритуал.

После того как тарелки были вымыты, он перешёл к столовым приборам, и процесс продолжился. Мальчик старался работать быстро, но без спешки, чтобы не вызвать подозрений. Он тщательно полировал вилки и ложки, убеждаясь, что каждый предмет был как новый. Мама сидела на стуле с чашкой чая, шевеля ложкой и поглядывая на телевизор. Иногда она коротко разговаривала с ним, но Джером не обращал на её вопросы особого внимания. Всё, что его занимало, это то, как сделать так, чтобы она не заметила его планы.

— Джером, ты совсем утомился? — вдруг спросила Лили, поднимая взгляд.

Мальчик подал ей очередную тарелку, с лёгкой улыбкой и вздохом, как будто устал, но не собирался останавливаться.

— Нет, мама, всё в порядке, — ответил он, вытирая руки о полотенце. — Просто сосредоточился.

Лили, казалось, успокоилась. Она повернулась к телевизору и снова углубилась в просмотр очередного кулинарного шоу, о котором Джером всегда не очень интересовался. Он знал, что это идеальный момент — её внимание было унесено куда-то в другое место, а его руки работали на автомате. Он завершил мытьё посуды и убрал её на полку, но в голове у него уже был следующий шаг.

Когда он завершил всё, что нужно было, Джером вытер руки о полотенце и, как бы невзначай, сказал:

— Всё, мама, я готов идти спать.

Лили кивнула, не слишком беспокоясь о том, что он пошёл в свою комнату немного раньше обычного. Она знала, что её сын ещё не взрослый, но уже довольно самостоятелен. Её глаза снова устремились к экрану телевизора, а Джером, уходя в свою комнату, почувствовал, как внутреннее напряжение нарастает. Завтра всё будет по его плану.

Когда Джером зашёл в свою комнату, его первая мысль была о том, чтобы посмотреть на свои наручные часы. Он всегда носил их с собой, и они стали для него чем-то важным, символом взрослости и самостоятельности. Но, как только он открыл ящик стола, в котором обычно лежали часы, его рука застыла. В памяти всплыл момент из детского сада, когда Делия, с хитрым взглядом и весёлым смехом, просто забрала у него часы.

Когда Джером вспомнил об этом в своей комнате, он понял, что это была не просто игра. Он улыбнулся, думая, что Делия была не только умной девочкой, но и хитрой. Она могла увлечь за собой кого угодно, даже не заметив, как вовлекала его в свою игру. И хотя он знал, что это не просто случайность, он не мог не почувствовать, что это была лишь прелюдия к чему-то большему — может быть, она украла не только его часы, но и его сердце.

Задумчиво взглянув на пустое место на своём запястье, Джером, казалось, понял: он уже не просто мальчик, который должен вернуть свои часы. Он почувствовал, что с каждым днём всё больше погружается в этот мир, полный загадок и рисков, которые приносит ему его встреча с Делией. И несмотря на все мелкие шалости, что она устроила, он чувствовал, что эта игра только начинается.

Джером сидел у окна своей комнаты, в обрамлении старых деревянных рам, через которые струился вечерний свет. На столе перед ним стоял его кассетный магнитофон, и он включил любимую запись, которая уже давно стала для него музыкальным спутником. Звук старой кассеты начал наполнять комнату — это была одна из тех мелодий, что забираются в душу и остаются с тобой надолго. Меланхоличная, немного грустная, но в то же время чарующая музыка вносила свой вклад в особое, умиротворённое состояние Джерома.

Он не стал пытаться узнать, который сейчас час — время, казалось, замедлилось, растворяясь в звуках, отражённых от стеклянной поверхности окна. Джером смотрел вниз, на аллею, по которой лениво шли прохожие и проезжали машины. Листья на деревьях слегка покачивались от ветра, создавая причудливую тень на асфальте. В этот момент он чувствовал себя частью чего-то большого и тихого, словно каждый момент был значим, а сам он был не просто мальчиком, а человеком, который наблюдает за миром, пытаясь понять его.

Он закрыл глаза и откинулся на спинку стула. В его голове кружили мысли о том, как прошёл день, о том, как он всё ещё не мог забыть об одном важном деле — Делии. Сегодня, сидя за ужином, он вспомнил, как она загадочно посмотрела на него, когда они были в саду. Он даже не знал точно, что это было: насмешка, заинтересованность или что-то большее. Но тот момент оставил в его голове стойкое ощущение, как будто он упустил что-то важное. Иногда она была слишком непредсказуема, и это настораживало его.

Как бы там ни было, Джером не мог избавиться от мысли, что между ними было нечто особенное. Она была такой непохожей на всех остальных детей — и иногда это вызывало у него странное чувство, что она играет с ним в какую-то сложную игру, в которой он не до конца понимал свои правила. Однако что-то внутри подсказывало, что именно эта игра может стать для него чем-то важным.

Когда последняя нота музыки затихла, Джером выключил магнитофон, сдвинув руку с кнопки так, словно этот момент означал конец чего-то важного. Он медленно встал из-за стола, почувствовав тяжесть усталости. Долгий день, полный неуверенных шагов и неожиданно ярких впечатлений, завершался, и напряжение начинало отпускать его. В комнате стало тише, лишь шорох его пижамы, когда он начал переодеваться, нарушал спокойствие.