Омен Iv: Возбуждение

Портрет любви от Дженнингса

В следующий момент Питер резко проснулся, его сердце колотилось, а дыхание было прерывистым. Он рванулся в сторону окна, не обращая внимания на то, что его тело все еще было охвачено паникой. В голове царил полный хаос, и боль от кошмара, который только что пережил, всё ещё не отпускала его. Он приподнялся на локтях, затем сел и быстро оглянулся.

Рядом с ним, на постели, сидел Дженнингс. Его руки двигались уверенно, несмотря на яркое свечение ночного света, и перезаряжал свой фотоаппарат, как всегда, сосредоточенно и молчаливо. Звуки его действий, щелчки затвора и механические движения, наоборот, создавали контраст с хаосом, что бушевал в сознании Питера.

— Эй, что случилось? — Дженнингс поднял взгляд, заметив, что Питер смотрит в пустоту. Его вопрос был задан спокойно, но в его голосе скользила тревога. — Почему ты кричишь?

Но Питер не мог ответить. Он чувствовал, как его горло стянуло, а страх сковал все его тело. Он отвел взгляд от Дженнингса и, не сказав ни слова, подошел к окну. Туман и холодный ветер проникали в комнату, а улица за окном была пуста и мертва. Питер смотрел в темный двор мотеля, где фонари тускло мерцали, освещая следы дождя на земле. Он ощущал, как будто что-то невидимое стояло за окнами, что-то зловещее, что снова могло настигнуть его.

Дженнингс, подхватив фотоаппарат и сделав несколько снимков на автомате, заметил, как Питер выглядит... потерянным. Он не знал, что случилось с мальчиком, но знал, что это не было обычным кошмаром.

— Ты был в каком-то кошмаре, Питер? — мягко спросил Дженнингс, подходя ближе и облокачиваясь на спинку стула. — Мне кажется, тебе стоит поговорить.

Питер продолжал смотреть в окно, его взгляд был пустым и отрешённым. Казалось, мир вокруг него перестал существовать, как и его тело, которое стояло в комнате, но его мысли были где-то далеко. Он не замечал, как Дженнингс встал и подошел к нему, поглядывая с настороженностью. Мальчик выглядел так, будто его затянуло что-то невидимое, что-то, что не давало ему покоя.

Дженнингс, стоя рядом с ним, изучал его лицо, пытаясь понять, что творится в голове Питера. Он знал, что тот пережил что-то серьёзное, но, возможно, это был лишь кошмар, который можно было бы забыть, если бы мальчик просто поговорил. Дженнингс решил нарушить тишину.

— Ты ведь в порядке, Питер? — спросил он, наклоняясь к нему. — Ты хочешь поговорить об этом? Что за кошмар тебе приснился?

Питер не сразу ответил. Его пальцы нервно сжимали край занавески, пока он, наконец, не проговорил:

— Это был дурной сон, Дженнингс. Про какого-то Джерома, про Делии Йорк и... и про их загадочную миссию в Риме.

Дженнингс удивлённо поднял брови, не ожидая услышать такую странную историю.

— Джерома и Делия Йорк? Звучит как какой-то детективный сюжет, — с улыбкой сказал Дженнингс, пытаясь обострить ситуацию с лёгким юмором. — Ты что, мне в эти байки о секретных агентах и загадочных миссиях веришь?

Питер молчал, не отвечая. Он продолжал смотреть в окно, как будто пытаясь вернуться туда, в свой кошмар. Для него всё, что он пережил в этом сне, было слишком реальным, слишком живым. Он мог почти почувствовать этот холод, который проникал в их сердца, и тот взгляд, который он не мог забыть — взгляд, полон боли и безнадежности.

— Это было не просто сон, Дженнингс, — наконец проговорил он, его голос был тихим, но твёрдым. — Это было как предостережение. Я видел их... я видел, как они двигались по Риму, как будто их миссия была важнее всего на свете. И каждый шаг их мог стоить жизни.

Дженнингс посмотрел на Питера с лёгким удивлением, но что-то в его взгляде изменилось. Мальчик, очевидно, был сильно обеспокоен и что-то чувствовал, несмотря на свою молодость. Его слова имели вес, даже если Дженнингс и не знал, во что именно он должен верить.

— Слушай, — сказал он, пытаясь придать разговору более серьёзный тон, — может, это просто воображение, перегрузка? Ты ведь пережил много всего за последнее время, и если подумать, это могло стать причиной такого сна. А теперь ты просто должен успокоиться.

Питер поднял глаза, и в них было что-то, что не могло быть просто выдумкой. Дженнингс почувствовал, как задевает его эта искренность.

— Нет, я видел, как это происходило, — прошептал Питер. — Они не просто шли, они скрывали что-то. И каждый шаг мог бы стать последним, если бы кто-то из них ошибся. Делия была в опасности... и Джером, он пытался её защитить.

Дженнингс задумался на мгновение, после чего отечески потрепал Питера по плечу и направился к выходу из номера. Питер последовал за ним, не переставая думать о ночном кошмаре, который всё ещё не отпускал его. Он знал, что Дженнингс старался развеять его переживания, но внутри было что-то, что заставляло его оставаться насторожённым.

Когда они спустились по лестнице, запах свежезаваренного кофе и яичницы встречал их в холле мотеля. Перед ними открылась дверь в зал с шведским столом. Несколько постояльцев уже сидели за столиками, неторопливо завтракая и переговариваясь. Питер не мог отделаться от ощущения, что весь этот уютный, ничем не примечательный уголок в мире мотеля был всего лишь фасадом. Внутри него скрывалось что-то неясное и тревожное.

Дженнингс, заметив его обеспокоенность, пожал плечами и с улыбкой произнёс:

— Ну что, Питер, теперь тебе лучше? Давай, не переживай. Вижу, ты ещё не совсем проснулся. Это тебе надо съесть пару омлетов — и всё пройдет.

Питер нехотя согласился и направился к столу с едой, но его глаза продолжали бегать по комнате, выискивая что-то, что могло бы дать объяснение всем его ночным кошмарам. Дженнингс, взяв тарелку, подмигнул ему и добавил:

— Когда я был в твоём возрасте, я тоже частенько мучился всякими странными снами. Мой дед говорил, что это — результат слишком большого количества мыслишек перед сном. У тебя ведь была насыщенная ночь, с расследованиями и кучей странных сюжетов, а теперь вот и во сне следы остались.

Питер пытался улыбнуться в ответ, но это не помогло — ощущение странной напряженности в груди не отпускало. Он с трудом поднёс ложку с кашей к губам и чуть не подавился.