Омен Iv: Возбуждение

Детская модель Азия (или Америка)

Питер повернулся к Дженнингсу, его пальцы слегка сжались, а голос вдруг стал твердым:

— Ты правда не понимаешь? — спросил он, стараясь скрыть гнев. — Эта девочка... она не просто модель, Дженнингс. Она была живым человеком. Я вижу, как ты не понимаешь, как ты это переживаешь. А я... Я не могу просто так отмахнуться от того, что она была, что она ушла.

Дженнингс усмехнулся, не отрывая взгляда от своей камеры. В его глазах мелькнуло какое-то недовольство, но он не стал отвечать сразу.

— Питер, ты слишком воспринимаешь всё слишком серьёзно, — наконец сказал он, понизив голос. — Мы, фотографы, видим мир через объектив. Мы не привязываемся. Мы работаем, и это всё. Она — просто очередная модель для фотосессии. Умерла? Ну, так бывает. Это жизнь. У каждого из нас есть свой путь. Что касается её имени... Я не знаю, почему ты так стремишься его узнать. Мне не важно, как её звали, «Азия» или «Америка». Это вообще не касается меня, простого фотографа.

Питер стоял, не в силах отвести взгляда от Дженнингса, его глаза были полны сомнений и боли. Он не знал, как ответить на эти слова, потому что внутри него что-то кипело от негодования. Как можно быть таким беспристрастным? Как можно смотреть на людей, как на объекты, которые можно просто снимать и забывать? Эта девочка, эта модель — она была для Питера чем-то большим, чем просто очередным кадром.

— Но она была человеком, Дженнингс, — едва слышно проговорил Питер. Его голос сорвался, но он продолжал: — Ты не можешь просто так сказать, что это была «просто модель». Она была живая, у неё была жизнь, у неё была история. И ты... ты даже не интересуешься этим? Просто снимаешь и идёшь дальше?

Дженнингс взглянул на него, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на досаду. Он поджал губы, а затем резко повернулся к камере, снова сосредоточившись на настройках.

— Питер, — сказал он, как будто объясняя ребёнку очевидное, — я фотограф. Я снимаю то, что мне говорят. И да, для меня она была просто моделью. Ты не понимаешь, что нам нужно думать о работе, а не о том, кто стоит перед объективом. Нам нужно ловить свет, настраивать угол, следить за композицией. И всё. Мы не привязываемся.

Питер молчал, чувствуя, как его гнев постепенно превращается в растерянность. Он не мог понять, почему Дженнингс так спокойно говорит об этом, как будто это не имеет значения. Ему не казалось странным, что такая трагедия — смерть этой девочки — оставляет его равнодушным. Питер пытался найти в его словах хоть малейшее проявление сочувствия, но не мог. Всё это казалось ему пустым и холодным.

— Ты же сказал, что она умерла... — сказал Питер, вдруг понимая, что смерть этой девочки стала для него чем-то важным, чем-то, что он не мог просто так забыть. — Почему ты не хочешь об этом говорить? Почему тебе не важна её судьба?

Дженнингс, не отрываясь от камеры, слегка усмехнулся.

— Потому что это не важно, Питер, — ответил он, как будто это была самая простая истина. — Я не собираюсь переживать из-за того, что модель умерла. Так бывает. Мы все однажды умрём, и это просто часть жизни. Я не собираюсь зацикливаться на этом.

Питер почувствовал, как его грудь сжалась. Он не мог согласиться с этим. Для него эта девочка была чем-то больше, чем просто моделью. Она была человеком, и её смерть оставила после себя пустоту. Но Дженнингс не мог этого понять. Он был настолько поглощён своей работой, что был готов забыть каждого, кого снимал, стоило ему сделать снимок. Всё было лишь частью рутины.

— Так ты никогда не думал, что, возможно, у этой девочки была своя жизнь? — продолжил Питер, не в силах отстать. — Что у неё были люди, которые её любили? Что её смерть что-то значила для кого-то? Для её семьи, друзей?

Дженнингс отложил камеру и повернулся к Питеру, его лицо теперь было серьёзным, но не с тем оттенком понимания, которого так надеялся достичь мальчик.

— Питер, — сказал он, его голос стал низким и усталым. — Ты слишком воспринимаешь всё слишком серьёзно. Это была модель, она сыграла свою роль, снялась для фильма — и всё. Что, если бы я каждый раз переживал за смерть каждого, кого снимаю? Мы бы с тобой не сделали ни одной фотографии. Это жизнь, парень. Никто не застрахован от трагедий. Мы просто продолжаем работать.

Питер стоял, пытаясь собрать мысли воедино. Его слова звучали странно, но они были настоящими. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то в глазах этой девочки было не так, как у всех остальных моделей. Он видел это в каждой фотографии, смотря на её взгляд, как будто она не совсем осознавала, что происходило вокруг неё. Это было больше, чем просто выражение на лице. Это был взгляд, полный недосказанности, таинственности и страха. Питер чувствовал, что этот взгляд следит за ним даже сейчас, несмотря на то, что девочка уже умерла.

— Понимаешь, Дженнингс, — сказал он, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Я... Я что-то вижу в глазах этой девочки. Будто она не понимает, что с ней произошло. Как будто она... не осознаёт, что её жизнь была просто игрой в чужих руках. А теперь её нет, и никто не может ей сказать, почему всё так получилось. Я не могу просто забыть её.

Дженнингс, который всё это время стоял за камерой, повернул голову, не скрывая раздражения. Его губы поджались в тонкую линию, и он снова взялся за объектив.

— Ты что, с ума сошел, Питер? — Дженнингс говорил тихо, но в его голосе чувствовалась строгая терпимость, как у взрослого, который терпеливо пытается убедить младшего в том, что он ошибается. Он отставил камеру, потёр виски и продолжил, в его слова уже проскальзывала усталость. — Это всего лишь фотография, всего лишь работа. Ты реально думаешь, что её взгляд имел какой-то смысл? Ты придумал себе целую историю, и теперь хочешь, чтобы я в это поверил? Я, который сам снимал её и всё время спрашивал, не слишком ли её слепит свет осветителей?

Питер стоял у окна, в его взгляде не было ни тревоги, ни сомнений — только глубокое, почти гипнотическое внимание, прикованное к фотографии на стене. Он продолжал смотреть на девочку, её лицо в коричневом платье, её длинные черные волосы, которые казались почти живыми на фоне туманной темной комнаты. В глазах этой девочки было что-то, что Питер не мог понять, но он чувствовал, что это что-то важное. Не просто фотография, не просто модель. Это была история, это было нечто живое.