Омен Iv: Возбуждение

Дэмьен Торн убивает Питера

— Слушай, Питер, — сказал Дженнингс, подходя к нему чуть ближе, — я понимаю, что ты переживаешь. Ты хочешь любить, и быть любимым тоже, но не ищи любви средь мёртвых, уж поверь!

Эти слова вызвали улыбку на лице Питера. Он поднял взгляд, в котором впервые за долгое время промелькнуло что-то, напоминающее лёгкое облегчение.

— Ты что, — сказал Питер с усмешкой. — Ты начинаешь говорить как Шекспир! Всё это про любовь, мёртвых и живых... как будто ты сам только что со сцены сошёл.

Дженнингс фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка доброжелательности.

— Ну, если хочешь, могу ещё пару строк добавить, — сказал он, поджимая губы, как будто размышляя. — Например, что шепчет тень, когда свет угасает? Или что-то в этом духе.

Питер засмеялся, и это был первый искренний смех, который он издал за долгое время. Это звучало не как громкий, навязчивый смех, а скорее как освобождение — будто напряжение, которое сжало его грудь, наконец-то отпустило.

— Ты что, издеваешься? — спросил он, смеясь. — Это точно Шекспир, только без костюма и перчаток.

— О, я не настолько хорош, чтобы шутить как Шекспир, — ответил Дженнингс с ухмылкой. — Но, если ты настаиваешь, могу попытаться дать тебе пару жизненных уроков. Просто помни: они из реальной жизни, а не из пьес.

Питер закрыл глаза, ещё немного смеясь, но уже с облегчением, чувствуя, как напряжение, которое держало его в железных тисках так долго, постепенно отступает. В этом смехе была не просто радость — это было освобождение, как будто с его плеч сбросили тяжёлую ношу, которую он не осознавал, насколько долго нес. Дженнингс стоял рядом, с лёгким недоумением, но тоже не мог не заметить, как стало легче в комнате, как сам воздух стал мягче.

Тем не менее, его взгляд невольно скользнул к ящику стола, в который он упрятал фотографию девочки. Этот ящик был теперь закрыт, но в голове Дженнингса всё равно крутился тот момент, когда он сам повесил фото на стену. Он припомнил, как несколько недель назад в спешке подобрал эту фотографию, привлёкшую его внимание необычной красотой, и решил, что будет хорошо, если она украсит его студию. Никто не мог бы подумать, что этот снимок окажется источником таких переживаний для мальчика.

— Как я мог быть таким глупым? — думал Дженнингс, проклиная себя за своё легкомыслие.

Он наблюдал, как Питер продолжает стоять у окна, немного приобняв себя руками, будто этот мир за стеклом теперь казался ему чем-то гораздо более реальным и ощутимым, чем всё, что было до этого. Дженнингс чувствовал, что виноват перед ним. Он сам выставил этот снимок, и вот теперь мальчик, вместо того чтобы встретить светлый день, попал под влияние какой-то мёртвой девочки, ставшей для него чем-то гораздо большим, чем просто изображение на картинке.

— Ты что, Дженнингс? — вдруг сказал Питер, как бы услышав его мысли. Он повернулся, на его лице появилась лёгкая улыбка, но в глазах всё равно оставалась некая задумчивость. — Ты что-то задумал? Ты меня опять пугаешь своим молчанием.

Дженнингс немного вздрогнул и, качнув головой, подошёл к столу. Он снова открыл ящик и достал фотографию. Мальчик заметил, как его руки слегка дрожат, когда он кладёт снимок в ящик. Закрывая его, Дженнингс тяжело вздохнул.

— Я просто... — начал он, подбирая слова. — Ты знаешь, Питер, я виню себя за то, что повесил это фото на виду. Ты был слишком близко, и оно на тебя воздействовало. А я даже не подумал, что это может повлиять на тебя так сильно.

Питер посмотрел на него, с удивлением и какой-то лёгкой ироничной добротой.

— Всё в порядке, Дженнингс. Я сам виноват. Это я позволил этому фото войти в мою голову. Это ведь всего лишь картинка.

Питер посмотрел на Дженнингса с лёгкой улыбкой, будто освобождаясь от чего-то невидимого. Он почувствовал, как наконец отпускает весь этот груз, который в последнее время давил на его плечи. Он знал, что не стоит делать из ничего такую трагедию, но, признавая это, он ощущал одновременно облегчение и стыд.

Дженнингс утвердительно кивнул, его лицо постепенно смягчалось. Он знал, что Питер только что совершил важный шаг.

— Ты прав, — сказал Дженнингс с небольшой улыбкой. — Я рад, что ты это понял. Ты оказался запертым в этом замкнутом круге, но теперь, наконец, снова смотришь на вещи с ясной головой. Это не больше чем картинка, Питер. И все твои переживания из-за неё — это пустая трата энергии. Ты ведь не хочешь потратить всю свою жизнь на привязанности к мёртвым вещам.

Питер тихо вздохнул, и в его голосе была нотка осознания.

— Нет, не хочу. Это всё было глупо. И спасибо тебе, Дженнингс, за то, что ты спрятал фото. Ты помог мне увидеть это. Без тебя я, наверное, так и не понял бы, как глупо себя веду.

Дженнингс смотрел на мальчика с теплотой и пониманием. Он знал, что для Питера это был не просто шаг вперёд — это был момент пробуждения. И хотя сам Дженнингс не считал себя великим психологом или мудрым наставником, он радовался, что мог быть рядом в такой момент, когда Питер наконец понял, как важно уметь отпускать.

— Ты сам сделал этот шаг, Питер, — ответил Дженнингс. — Я лишь указал тебе путь. А ты, ты сам решил двигаться в нужном направлении. Важно понимать, что мы не можем жить, зациклившись на прошлом. Всё меняется. И мы должны уметь адаптироваться, двигаться вперёд.

Питер кивнул, чувствуя, как в его груди освобождается место для новых мыслей, новых решений. Он больше не чувствовал этого тяжёлого чувства вины, которое преследовало его, как тень, после того, как он начал одержимо смотреть на фотографию. Он всё ещё помнил лицо той девочки, её глаза, но теперь это было просто изображение, а не что-то, что должно было диктовать его жизнь.

— Спасибо, Дженнингс, — снова сказал он, но теперь в его голосе звучала уверенность. — Я долго не мог понять, почему я так переживал. Это всё действительно было не важно. Я так сильно зациклился на одной вещи, что потерял из виду всё остальное. Но теперь я вижу, что мир гораздо больше, чем это. Спасибо, что напомнил мне об этом.