Омен Iv: Возбуждение

Мой первый поцелуй с Азией Доноху

Я понял, что мои чувства к Азии — это не просто влюблённость в красивую женщину. Это было что-то более глубокое. Это была борьба с чем-то, что я даже не осознавал до конца. Мой сон показал, как я бессознательно чувствовал себя как Райан Доноху — охваченный ревностью, обидой, злостью за то, что оказался в роли чужого, случайного вмешательства в их жизнь.

В реальности же они — пара, их отношения — их личное пространство. Я был сторонним наблюдателем, и, возможно, все мои мысли, чувства и беспокойства были просто отражением того, как я переживал свою роль в их истории. Я стал тем, кто невольно влез в чужую картину, кто заполнил пространство, которое не должно было бы принадлежать мне. И это осознание ощущалось горько, словно я был не в том месте и не в то время.

Но в реальной жизни всё было так, как есть. Я оставался просто соседом, и не важно, что происходило в моей голове или во сне. Всё, что я мог сделать, — это попытаться вернуть себе спокойствие и не думать о том, что я не мог изменить.

Я спустился вниз, чувствуя себя немного растерянным, как будто все эти чувства, что меня терзали, требовали какого-то объяснения. Я прошёл через холл и оказался в столовой. Там сидела Азия — одна. Она выглядела немного смущённой, как будто что-то скрывала, но пыталась сохранять спокойствие.

Когда она заметила меня, её взгляд на мгновение метнулся в сторону, как будто она не хотела, чтобы я видел её глаза. Это было странно. Казалось, она пыталась что-то скрыть.

— Он в командировке на три дня, — сказала она про Райана, коротко и словно чуть быстрее, чем обычно.

Её голос был ровным, но я заметил, как она быстро отвела взгляд, пытаясь скрыть какое-то смущение или даже тревогу. Она была явно не в своём настроении.

Я не знал, как реагировать. Она сказала это так спокойно, что, наверное, пыталась убедить меня, что всё в порядке, но её глаза, её жесты, всё в её поведении говорило о другом. Что-то было не так.

Я сел за стол, но все эти мысли снова начали кружить в голове. Почему она так себя вела? Почему мне казалось, что в её взгляде была скрытая боль или тревога? И неужели я был единственным, кто это замечал?

Я чувствовал, что что-то в её жизни менялось, и эта перемена, кажется, касалась и меня. Но я не знал, как это всё правильно понять. Всё, что мне хотелось, это подойти к ней, спросить, что происходит, но я знал, что она этого не скажет. Она могла бы что-то скрывать, как это часто бывает, но... я не мог избавиться от ощущения, что я как-то вовлечён в её переживания.

Я поднялся к себе, чувствуя, как внутри меня бурлит нечто, что требовало выхода. Словно слова, которые я так долго удерживал, рвались наружу. Я закрыл дверь, бросил взгляд на комнату, а затем схватил диктофон, который купил ещё в городе, не особо задумываясь о том, зачем он мне нужен.

Я включил запись и начал говорить. Сначала тихо, почти шёпотом, будто боялся, что кто-то может услышать.

— Я не понимаю, что со мной происходит... Почему она? Почему именно Азия? Я ведь ничего о ней не знаю, только... только то, что вижу. Но её глаза, её голос... Это сводит меня с ума. Она как загадка, которую я не могу разгадать.

Мои слова становились громче, голос набирал силу. Я не осознавал, как сильно меня накрывали эмоции. Я говорил, словно пытался объяснить это кому-то, кто может понять, хотя в комнате не было никого.

— Это неправильно, — сказал я, уже почти крича. — Она замужем. Она не для меня. У неё есть Райан. И всё равно я не могу перестать думать о ней. Каждый её взгляд, каждое слово — как будто они предназначены для меня, даже если это не так! Я... я схожу с ума от этой любви!

Я остановился, чувствуя, как сердце колотится, а грудь сжимается от напряжения. Мне казалось, что я говорю с невидимым психологом, который выслушивает всё это, но не даёт советов. Просто позволяет мне выговориться.

— Почему она прятала глаза за завтраком? Что это значит? Она что-то чувствует? Или я просто вижу то, чего нет? — продолжал я. — Может, я уже зашёл слишком далеко в своих фантазиях? Это ведь просто жизнь. А я — кто? Никто. Просто сосед, который думает о ней так, как не должен.

С каждым словом я чувствовал, как освобождаюсь от этой тяжести, словно вытягиваю её из себя. Но вместе с этим приходило осознание, что я не знаю, что делать дальше. Как жить с этой любовью, которая не должна была возникнуть?

Диктофон продолжал крутиться, издавая тихий механический звук. Этот маленький бесчувственный прибор просто записывал всё, что я говорил, не заботясь о моих эмоциях, о моих страданиях. Он не был союзником, не был тем, кто мог бы меня понять. Он просто выполнял свою бездушную задачу, и от этого моя злость нарастала.

Я смотрел на него, как на насмешку над своими чувствами. Этот крохотный объект был моим единственным слушателем, но при этом оставался абсолютно равнодушным. Как он посмел? Как всё могло быть таким равнодушным к тому, что внутри меня кипело?

С яростью я нажал на кнопку, выключая его, а затем, не задумываясь, швырнул его в окно. Стекло глухо звякнуло, когда диктофон пролетел мимо и исчез за рамой. Я услышал глухой стук, когда он упал где-то внизу, возможно, на землю или в кусты.

На мгновение я замер, осознавая, что сделал. Но мне было всё равно. Этот жест казался единственным способом избавиться от того, что давило на меня. Я просто больше не мог терпеть.

Я опустился на кровать, уткнувшись руками в лицо. Внутри меня бушевали чувства, а комната вновь погрузилась в тишину, оставляя меня один на один с этой невыносимой болью.

Я валялся на кровати, чувствуя себя так, будто попал в ад, созданный моими же мыслями. Всё внутри сжималось, пульсировало, будто не давало мне ни вдохнуть, ни двинуться. Но в конце концов я заставил себя подняться.

Я подошёл к окну и выглянул наружу. Мои глаза сразу устремились к газону под окном. Я ожидал увидеть там диктофон, который минуту назад бросил в приступе ярости. Его чёрный корпус должен был выделяться на зелёной траве. Но... там ничего не было.