Омен Iv: Возбуждение

«Стальная Крыса»

Стыковка прошла успешно, как и было предусмотрено. Газы, огни, всё это прошло — и вот, я стоял внутри ангара, под высоким потолком станции «ДЭМЬЕН». Ракета, несмотря на её повреждения, всё ещё оставалась цела, но на её корпусе было видно следы жарких встреч с атмосферой планеты. Я выдохнул и огляделся.

Тишина. Даже не робот, как я ожидал. Преодолел пространство, преодолел время, и вот я оказался здесь, но кроме собственного эха, ничего не слышно. Никаких встречающих, ни аплодисментов, ни восторгов, ни даже минимальной радости за этот момент — просто пустота.

Я прокрался взглядом по ангару. Он был огромен, и пространство внутри казалось одновременно страшным и пустым. Никто не вышел. Даже робот, который должен был быть с вами всегда. Какой-то холодный, не личный мир. Казалось, что я вообще не должен был сюда попасть, что я — лишь случайный элемент, сбившийся с пути. Неужели я всё это затеял ради такой бесконечной одиночества? Кто-то должен был встретить меня, понять, даже если не с радостью, то хотя бы с обязательной формальностью. Но здесь было лишь молчание.

Я сделал шаг вперёд, со странным чувством, как будто всё это не имеет значения. Страх, ожидания, мечты, которые я вынашивал в пути, расползались в пустоте вокруг. В воздухе пахло чем-то металлическим, сгоревшим, и не было ни одного звука, чтобы нарушить эту безбрежную тишину.

Я снова оглянулся — ну где же они?

Я шёл вперёд, по коридорам станции, уверенно, будто каждый шаг был заранее выучен. Куда идти, я знал — как никак, шесть недель подготовки на макете «ДЭМЬЕНА» в Бангкоке дали свои плоды. Он был точной копией настоящей станции, за исключением запахов, шумов и… пустоты, что окружала меня здесь.

Палитра коридоров была уныло однообразной: серые стены, светодиоды, мигавшие в унисон, и ни одного звука, кроме лёгкого гудения системы жизнеобеспечения. Не было ни шагов, ни разговоров, ни привычной суеты. Вдруг я вспомнил о том, что на макете всё было живо, потому что были люди — проектировщики, консультанты, не говорящие на языке роботов, а вот тут... тут я был один.

Несмотря на знания, всё выглядело иначе. Я ожидал, что станция будет заполнена хотя бы минимальными признаками жизни, но тут всё как будто застыло в ожидании. Где были все эти люди, которые всегда шевелились на макете, даже в пустых комнатах? Где люди, которые должны были работать, поддерживать эту конструкцию в действующем состоянии?

Я ускорил шаг. По времени мне нужно было добраться до главной исследовательской зоны, чтобы провести необходимую диагностику. Но даже этот факт не мог скрыть нарастающего ощущения тревоги, словно я оказался в каком-то спектакле, где не было ни зрителей, ни актёров — только декорации.

Прошёл очередной поворот, и я оказался перед дверями, которые в макете открывались с лёгкостью. Здесь же я почувствовал странную тяжесть. Дверь была закрыта.

Я подошёл к двери радиостанции, уверенно потянул за ручку, не ожидая ничего необычного. Она легко поддалась. Я шагнул внутрь, и с первых же секунд меня охватило странное чувство. В комнате было темно, лишь скудный свет пробивался сквозь жалюзи, и его было недостаточно, чтобы разглядеть все детали. В углу, чуть в тени, висел гамак, будто кто-то забыл его там, а на полу рассыпались детские мячики, как если бы кто-то только что играл и оставил их на месте. Всё это выглядело так, как будто комната замерла в момент какой-то невидимой драмы, застыв в нереальном временном пузыре.

Я огляделся, а потом замер. В самом углу комнаты стоял мужчина — седые вихры, покрытые пылью и засаленные волосы, коричневая кожаная куртка, явно пережившая не одну бурю времени. Он стоял в позе, как будто замер, сосредоточенно выполняя какие-то аэробные упражнения. Это выглядело странно — его движения были чёткими и отточенными, но в этом не было ни грации, ни привычной энергичности. Всё казалось неестественным, механическим, как если бы кто-то подключил его к системе, но забыл выключить.

Когда я вошёл, его глаза метнулись на меня с выражением, которое я не мог расшифровать. Сначала он застыл, явно потрясённый моим появлением. Его рот раскрылся, словно он пытался что-то сказать, но слова не шли, или, может, он вообще не понимал, что происходит. Это было так странно, так совершенно не вписывалось в картину, которую я ожидал увидеть.

Мы стояли в этом напряжённом молчании, и я почувствовал, как температура в комнате начинает повышаться. Мой взгляд не мог оторваться от этого странного мужчины — его замершие глаза, их пустота, какой-то взгляд, за которым не было ничего человеческого. Я сделал шаг вперёд, и как-то одновременно почувствовал, как комната сжалась вокруг меня, как звуки из внешнего мира начали исчезать.

И вот тут я заметил, что за его спиной не было привычных следов нормальной жизни — ни офисной бумаги, ни приборов, ни звуков радиостанции. Всё здесь, в этой комнате, казалось искусственно. Гамак, мячики, мужчина — это было как сон, который в какой-то момент должен был резко обрушиться.

Мужчина молчал. Он всё так же стоял, застыв в своём положении, как будто он не мог или не хотел двигаться. Я всё больше ощущал, как его глаза, пустые и застывшие, пытаются что-то скрыть. Он был живым, да, но в этом был такой ужас, что мне становилось тяжело дышать. Почему этот мужчина здесь? Почему его действия были такими механическими, отстранёнными от реальности? Я понял, что что-то ужасное скрывается в этой комнате, что-то, что не имеет объяснения.

Я подошёл к нему и сказал, что я психолог. Он застыл на месте, и его лицо не изменилось, но его глаза стали будто глубже, насторожённее. Он начал говорить не внятно, как будто пытался скрыть что-то.

— Кто ты такой? — его голос был жестким, отрывистым. — Не знаю тебя. Чего ты вообще хочешь от меня?

Я попытался сделать шаг навстречу, но его реакции не было. Он отодвинулся немного в сторону, как будто пытался сохранить дистанцию.

— Ты не понимаешь, — сказал он, скрипя зубами, — ты вообще здесь ни при чём.