Омен Iv: Возбуждение

Азия Виейра — зомби-качок из космоса

«Стальная Крыса», как будто не заметив моего порыва, продолжил:

— Я не знаю, что конкретно ты увидишь. В некотором смысле это зависит только от тебя самого.

— Галлюцинации? Это какая-то шутка? — я не мог понять, что он пытается сказать. Мой голос звучал, как будто я сам не верил своим словам, но в тоже время не мог остановиться.

— Нет, — ответил он тихо, сжав руки в кулаки. — Это реально. Не... не атакуй. Помни это. Не паникуй. Просто... будь готов.

— Что ты говоришь?! — я не узнавал своего голоса, не знал, что и как реагировать на эти странные, пугающие слова. Я чувствовал, что он оставляет меня на грани безумия.

Он снова посмотрел на меня, его лицо теперь было почти без выражения, пустое и обезображенное усталостью. Он выдохнул, и потом произнес:

— Мы не на Земле.

— Что с Гибаряном? — спросил я, не в силах больше сдерживать напряжение.

Он молчал, не поднимая взгляда. Лишь его пальцы, нервно перебирающие что-то на столе, выдали, что он всё-таки слышал мой вопрос.

— Чем занят Сарториус? — я настоял, пытаясь заставить его хоть как-то ответить.

Он немного помолчал, а затем, наконец, проговорил:

— Приходи через час.

Я почувствовал, как раздражение начало нарастать. Всё было слишком запутано, и я не собирался ждать. Развернувшись, я шагнул к двери. Но перед тем, как выйти, я не удержался и снова посмотрел на него.

«Стальная Крыса» сидел, согнувшись, с руками, закрывающими его лицо, точно так, как если бы он пытался скрыться от всего мира. Его поза была столь болезненно знакома, как у животного, загнанного в угол. Тонкие, иссушенные пальцы дрожали. Я не знал, что с ним произошло, но было очевидно, что это не просто страх — это была паника, какая-то жестокая угроза, которая парализовала его.

Он поднял голову и встретился с моим взглядом на мгновение. Я увидел в его глазах что-то неизъяснимое, почти нечеловеческое. И в этом взгляде не было ни страха, ни ненависти — только беспомощность.

— Ты не должен туда идти, — сказал он тихо, но его слова были полны отчаяния.

Я не знал, что это значит, но не мог не заметить, как его слова пронизывают всё существо. Что-то в его тоне заставило меня сомневаться в том, что я видел.

Круглый коридор был пуст, как и всё вокруг. Только звук моего дыхания нарушал это странное, давящее молчание. Мгновение я стоял перед закрытой дверью, прислушиваясь. Весь мир, кажется, отступил в этот момент. Стены были тонкими, и сквозь них доносился плач ветра — как будто эта станция была не частью планеты, а чем-то временным, чуждым, скрипящим и оседающим в тени.

Я заметил на двери прямоугольный кусок пластыря, который был наклеен с каким-то видом безразличия. Прямо на нём, слегка криво, было написано одно слово: «АНТИХРИСТ».

Надпись была неаккуратной, карандашной, словно спешно выцарапанной на мокром стекле. Зачастую такие метки имеют свойство носить на себе всю тяжесть времени — и, несмотря на свою кажущуюся небрежность, она внезапно вызвала у меня ощущение тревоги. Мне стало не по себе, как если бы я наткнулся на что-то древнее и опасное, что было спрятано и запечатано от любопытных глаз.

Взгляд продолжал зацепляться за слова, но я едва успел сдержаться от того, чтобы не вернуться к «Стальной Крысе», не потребовать у него объяснений. Сколько раз я уже пытался разобраться в том, что происходило здесь, но каждый раз было только хуже.

Те мысли, что вернулись ко мне с этой надписью, давили с каждым новым дыханием. Слишком много вопросов, слишком много скрытых предупреждений. Всё это казалось не случайным. Я не знал, что именно я хотел найти, но интуитивно почувствовал, что возвращение назад было бы неуместно.

Шагнув вперёд, я прикоснулся к дверной ручке. Но всё это было таким иллюзорным — я чувствовал, что какой-то другой мир, опасный и скрытый, поджидает меня за этим порогом.

И вдруг, словно из ниоткуда, по коридору пробежала девочка. Маленькая, темноволосая, не старше восьми лет. Её коричневое платьице развевалось за ней, а её шаги были настолько быстрыми и лёгкими, что они звучали как шелест стеклянной люстры, дрожащей от сильного ветра.

Она не заметила меня, или, возможно, не обращала внимания, пробегая мимо. Я замер, стараясь понять, что только что произошло. Она не была похожа на кого-то, кто мог бы тут оказаться — слишком ясный, почти неестественный образ, как если бы она была частью этого места, пришедшей из какого-то другого измерения.

Я хотел её окликнуть, но слова замерли на языке. Девочка исчезла так же внезапно, как и появилась, скрывшись за поворотом коридора, оставив после себя лишь отголоски лёгкости её движений, как если бы она не ходила, а парила.

Сердце учащённо забилось. Это было нечто большее, чем случайное столкновение с ребёнком в этом холодном, пустом месте. Что она здесь делала? И как ей удавалось так растворяться в пространстве, будто она была частью этой тёмной, мёртвой станции?

Я стоял в тени, прислушиваясь к своему внутреннему голосу, который подсказывал мне: не двигайся, не следуй за ней, не открывай того, что не должен видеть.

«Стальная Крыса» говорил правду. Чистую правду, что было неожиданно для человека с кличкой грызуна. Но это было так. Я стоял в коридоре, осознавая, что всё, что окружает меня, может быть не тем, чем кажется. И в то же время — абсолютно реальным, ощутимым. Я мог увидеть всё, что угодно. И вот эта маленькая девочка, пронёсшаяся по коридору, была, возможно, лишь началом того, что мне предстояло пережить.

Я медленно двинулся вперёд, и шаги мои казались глухими и тяжёлыми, будто звук поглощался этим местом. Всё вокруг было пропитано странным холодом, и воздух становился всё плотнее, словно он сам по себе был частью этой вселенной, где грани реальности и абсурда размытались.

Моя рука дрогнула, когда я коснулся двери. Этот жест был настолько простым, но в нём было что-то символическое — открытие. Открытие двери, которое могло привести меня куда угодно. Я знал, что, возможно, это будет нечто ужасное, но также я знал: если я не открою, если не двинусь дальше, то останусь навсегда в этом состоянии неопределённости.