Омен Iv: Возбуждение

Люби не Азию, но Роберта!

Я огляделся вокруг, но тьма скрывала всё. Никаких звуков, никаких явных признаков того, что мы могли бы выбраться отсюда.

— Но если это плен... — начал я, не веря до конца в свои слова, — то кто нас держит?

Роберт не ответил сразу. Его взгляд был глубоким, и он, похоже, сам пытался осознать то, что сказал. Но вместо ответа он просто сжал моё плечо.

— Мы не можем быть здесь по своей воле, — сказал он наконец, почти не слышно. — И если кто-то нас держит, это значит, что всё не просто так. Мы должны понять, кто или что это.

Его слова проникали в меня, словно нож в мягкое мясо. Мы были в плену, но не в привычном смысле этого слова. Это был другой плен — не физический, а какой-то иной, который заполнял нас изнутри. Мы не могли выйти, не могли избавиться от этой тяжести. И я понял, что Роберт был прав: нам не осталось ничего, кроме того, чтобы разобраться, что происходит.

В воздухе снова повисла тишина.

— Пошли! — нарочито громко сказал я, пытаясь разорвать эту пугающую тишину, заставить себя действовать.

Мои слова отголоском прокатились по пустоте, словно не встретив отклика.

Роберт не шевельнулся, его взгляд всё ещё был прикован к чему-то в темноте, как будто он ожидал, что что-то должно произойти, что что-то объяснит все эти странные чувства, что мы переживали.

— Это не сон, правда? — спросил он, и я почувствовал, как его голос дрогнул, почти не расслышался, растворился в тени.

Он не двигался с места, его тело оставалось застывшим, как скала, но в его словах была неопределённость, тревога, которую невозможно было игнорировать.

Я покачал головой, как будто это могло принести хоть какую-то ясность. Моя рука невольно сжалась в кулак, и я попытался вновь собрать мысли в кучу. Мы всё ещё стояли в этом странном, темном мире, не зная, что делать и куда идти.

— Общих снов не бывает, — ответил я, пытаясь быть уверенным, но не чувствуя этого внутри.

Я знал, что всё это реально. Это не могло быть сном. Но Роберт продолжал сомневаться, как будто он всё ещё искал в этом смысл.

— Пошли! — повторил я, снова пытаясь заставить его двинуться. Мои слова теперь прозвучали как приказ, как попытка заставить нас выйти из этой неподвижности. Но даже в этих словах я не чувствовал решительности.

Роберт наконец поднялся. Его движения были медленными, почти отстранёнными, как будто каждое его действие отрывалось от реальности. Он выглядел усталым, словно не знал, куда идти. Мы оба не знали.

Я шагнул вперёд, осторожно, боясь, что земля под ногами снова изменит свою форму, что мы можем снова оказаться в каком-то другом месте. Я оглянулся, но в темноте не было ничего, что могло бы нам подсказать правильное направление. И всё равно я продолжал идти, несмотря на ощущение, что мы теряемся, что теряем каждый шаг.

Роберт шел за мной, и хотя он не говорил ничего, я знал, что он всё так же не может понять, где мы. Не может понять, что происходит. Мы оба просто шли, шаг за шагом, в этом странном, зловещем мире, который не хотел отпускать нас.

— Антон, это бессмысленно. Вернемся, — сказал Роберт, его голос был усталым, и в нём ощущалась растущая тревога.

Он остановился и посмотрел на меня, его глаза блеснули в тусклом свете, как если бы он искал в моём взгляде понимания.

Я отнёс взгляд в сторону, чувствуя, как что-то тяжёлое обвивает меня, словно я не могу двигаться, не могу уйти. Но я не мог просто сдаться.

— Куда? — спросил я, зная, что слова эти звучат пусто, как если бы мы оба искали выход из лабиринта, который не имел стен, не имел начала и конца.

Роберт, не двигаясь с места, повернулся ко мне.

— Туда, откуда пришли. Там... озеро, — его голос прозвучал тихо, но в этих словах было что-то, что заставило меня почувствовать, что он прав.

Возможно, единственное, что оставалось, — это вернуться туда, откуда всё началось.

Я стоял, не решаясь сделать шаг, но вдруг понял. Мы не могли двигаться вперёд, потому что не знали, куда идти. В этой пустоте не было ориентира, не было точек, к которым можно было бы стремиться. Озеро... да, оно было знакомым. Оно было тем местом, которое мы могли бы назвать началом, хотя и не понимали, почему.

— Ты голоден? — спросил я, чтобы хоть как-то избавиться от этой тяжелой тишины, хотя понимал, что сейчас это было неважно.

Роберт, опустив голову, сжал губы и сказал:

— Я сгораю от жажды, я едва могу говорить. С меня хватит. Вернемся.

Эти слова звучали, как окончательное признание. Я видел, как он дрожит, как его тело не может больше вынести этой тяжести. Он был прав — в этом мире, где воздух будто бы не давал дышать, где всё казалось нереальным, мы оба были на грани. И если это был конец, если это было невыносимо, то нам оставалось только вернуться туда, откуда мы пришли.

Я шагнул к нему. Всё было затянуто этим странным молчанием, которое мы никак не могли разорвать. И, несмотря на все сомнения, мы пошли. Шаг за шагом, медленно возвращаясь в то место, которое хотя бы казалось нам знакомым, хотя бы там была вода, озеро, которое когда-то даровало нам утешение.

Его лицо исказилось, и в его глазах появилось что-то дикое. Он закричал, голос тронулся от напряжения:

— Перестань меня поучать! Знаю, знаю, мы должны вести себя разумно, я должен быть рассудительным и осторожным...

Я почувствовал, как что-то холодное пронзает меня. Эти слова вырвались с яростью, которую я не ожидал от Роберта, но они не заставили меня отступить. Я вздохнул и попытался говорить спокойно, несмотря на бурю, которая уже начинала подниматься в груди.

— Не трать силы на крик, — перебил я его, стараясь звучать увереннее, чем я чувствовал. — Пока нам не из-за чего отчаиваться; с нами не произошло ничего плохого и...

Он не слушал меня, его слова рвались наружу, и я понял, что его раздражение не имело границ. Его взгляд становился всё более отчаянным.

— Конечно. Да, знаю, ОНА заботится о нас. Прошу тебя, дай ЕЙ понять, что без воды и пищи мы не можем жить. Мы здесь будем подыхать, а ОНА нам посветит.