Омен Iv: Возбуждение

Больной урод Виталий Иволгинский

Я снова посмотрел на горящее слово на стене. Avlivro — это не только имя моей жены. Это был его послание мне. Виталий использовал её имя, чтобы подстегнуть меня к поиску, к размышлениям, чтобы я сам раскрыл эту историю, потому что он знал, что я когда-нибудь буду искать. Он сам взял на себя роль психолога, манипулировал мной, как психолог манипулирует пациентом.

— Он… — я прошептал это слово вслух.

Виталий. Он создал этот мир вокруг меня, вокруг Азии. Он всё контролировал. И теперь я был не просто частью его плана. Я был его следующим шагом, его следующим движением в этой мрачной игре. Я был пешкой, которая в какой-то момент должна была сделать то, что он задумал.

А вот Азия. Азия была не просто женщиной, которая была его целью. Она была символом. Он не мог подчинить её себе, так же как не мог подчинить мир вокруг. Она была для него чем-то недосягаемым, кем-то, кто был не его. И потому он решил манипулировать мной — сделать меня частью своей истории, частью своего безумного мира. Он создал образ, он спрятал свою личность за маской, чтобы я, наконец, понял, что он и есть тот самый манипулятор, тот самый псих, который держит всё под контролем.

Мои руки затряслись. Я не знал, что делать. В каком-то смысле я стал частью этой игры, частью его разума, его извращённой реальности. Но теперь, когда я знал всё, мне было невыносимо страшно. Я осознал, что не смогу выбраться из этого лабиринта. Виталий не просто создал мою жизнь, он написал её, как книгу. И, возможно, не я был её главным героем.

Я падал на колени не из-за какого-то мистического осознания, не от благоговения, а от того, что не мог больше бороться с этим. Моя жизнь, мои мысли, моя реальность — всё это казалось игрушкой в руках психа. Я думал, что я был тем, кто решает, но в конце концов, я понял: я был лишь пешкой. В его игре, в его мире, который он создавал с каждым шагом, с каждой деталью, я был всего лишь элементом, частью его большого и извращённого замысла.

«avlivro» горело на стене, как напоминание о том, что я не могу вырваться. Я не мог выбраться, потому что не знал, что вообще существует за пределами этого. Моя жизнь, моя любовь, Азия — всё это оказалось частью игры, которую он придумал, созданной его больным разумом. Он не просто манипулировал мной, он играл с моей душой, он знал, как расставить все кусочки, чтобы я не мог понять, где заканчивается реальность и начинается иллюзия.

Я просто сидел на коленях, в оцепенении, ощущая, как по спине ползёт холод, как мир вокруг начинает плавиться и терять свою форму. Всё вокруг казалось зыбким, неустойчивым. Виталий Иволгинский был как невидимая тень, след которой я видел повсюду. И я не мог выбраться. Он знал меня лучше, чем я знал себя. И теперь мне было ясно, что я не смогу вырваться, потому что эта игра была не о том, кто победит, а о том, кто выживет.

Я почувствовал, как тяжесть ложится на грудь, как страх затмевает моё сознание. Мне не нужно было больше ничего объяснять себе. Всё, что было — уже было. Всё, что могло случиться — случилось. Я был всего лишь частью этого кошмара, этой нескончаемой игры, и мне оставалось лишь одно: сдаться.

В этот момент начали звучать какие-то песни, и я сразу понял: это был тот самый след, который оставил Виталий Иволгинский. Звук, сначала едва слышимый, заполнил пространство, и я понял, что он был не просто шумом, а чем-то гораздо более глубоким. Это была музыка, как он сам — безумная, несвязанная, не находящая гармонии, будто сам псих в этой музыке пытался найти некую форму, которая бы отражала его внутренний мир.

Ритм был странным — искажённым, неуклюжим, как шаги тяжёлого человека. Звуки переливались, как волны на мрачном, мутном озере. В них слышались какие-то ракушки, неясные и разрозненные, и внутри меня начинало формироваться чувство, что что-то ужасное сейчас должно произойти. Это была музыка, что-то между звуками пустоты и хаоса, и, несмотря на её внешнюю простоту, она была невыносимо тревожной.

И вот, среди этих звуков, я различил одну деталь, которая мгновенно привлекла внимание. Число 82. Оно звучало в припеве, как эхо, как часть неразгаданной загадки. Это число было знакомым. Я вспомнил, что это был год рождения моей жены, Азии Виейры. Тот же 1982 год. Всё начинало сходиться в какой-то страшный пазл, где она была ключом, её имя — точкой пересечения всего этого безумия.

Мистика, которую я не мог объяснить, поглощала меня, и я вдруг понял: эти песни были его способом говорить. Это было его послание. Он пытался передать через звуки и слова что-то большее, что-то, что было связано с ней, с Азией, с его навязчивой идеей, с его ненасытным желанием. И всё это сводилось к одной трагической истине — он хотел её, и через свои письма, картины и песни пытался установить некую связь, захватить её, поработить её внимание, поглотить её душу.

— 82... — повторялись звуки, как невидимая петля, которая сжимала меня, накрывала и не давала выбраться.

И в этот момент я понял, что я не просто слушаю музыку этого психа. Я становлюсь её частью.

Когда я услышал следующую песню, в которой звучал мотив о морском гребешке, нечто внутри меня дернулось. Сначала я не обратил внимания, но потом вдруг осознал.

— Морской гребешок — это было не просто слово, не случайное выражение.

Это было знаком, подсказкой. Словно весь этот мир был пронизан какой-то незримой нитью, ведущей меня к этому осознанию.

Моя жена. Азия Виейра. Я никогда не задумывался о её фамилии, но теперь, когда эта песня наполнила воздух, я вдруг понял. Виейра — это португальское слово, которое означает «морской гребешок». Я не мог поверить, что это всё связано. Это не просто совпадение. Это была часть какого-то страшного, замкнутого круга, в котором она, вероятно, была не более чем пешкой.

Грёзы об Азии начали складываться в моём разуме в странный калейдоскоп. Почему я никогда не задавался вопросом, откуда она? Как её фамилия? Почему эта связь с морским миром, с чем-то таким чистым и далёким, как океан, становится частью всей этой кошмарной картины? Всё сходилось. Виталий Иволгинский знал её фамилию, как и её имя. Он знал её, как я знал её, и она была для него... желанным объектом, на который он направил свою темную энергию.