Омен Iv: Возбуждение

Молли и её прелестные родители

От усвоенных сведений сильно болела голова — так, что даже закрыть глаза было невозможно. Каждое слово, которое я старался запомнить, вызывало в голове настоящую бурю. Я лежал на больничной койке в индивидуальной палате, пытаясь отдышаться, но ничего не помогало. Стены казались слишком близкими, а воздух — каким-то вязким, почти ощутимым, как густая жидкость. Мне хотелось вырваться из этой палаты, но силы не было.

Как долго я лежал так, не двигаясь? Минуты тянулись, как часы. Но вот, приоткрыв глаза, я вдруг заметил что-то необычное в углу — старый рундук, стоящий у стены. Я знал, что он всегда был здесь, в палате, но сейчас он вдруг привлёк внимание, как нечто неожиданное, что не должно было появиться в этом стерильном мире.

Выглядел он довольно поношенно — с потёртой кожей и тусклыми замками, но с таким ощущением, что он принадлежит этому месту, как старая мебель в библиотеке. Это не было новым. Он как бы рос здесь, сливался с обстановкой.

Без сил, с трудом поднявшись, я поплёлся к рундуку, не понимая, зачем я это делаю. Руки тряслись, голова продолжала раскалываться, но, тем не менее, я подошёл к этому загадочному предмету. Его тяжёлая крышка была слегка приоткрыта. Мне было всё равно, что там. Я просто открыл её, чувствуя странное, почти непроизвольное желание заглянуть внутрь.

Внутри — несколько книг, покрытых пылью, и какие-то старые бумаги. Неудивительно, что эта находка не произвела на меня особого впечатления. Я так и не понял, что побудило меня достать именно одну из книг, которая лежала поверх остальных. Может, это было просто любопытство, а может, какая-то странная интуиция. Я вытащил её, взял в руки.

Книга оказалась довольно лёгкой, но её обложка была странной — белая, матерчатая, будто бы несколько потёртая временем. Золочёные буквы на ней едва-едва мерцали в тусклом свете больничной лампы. Название гласило: «Эдвард Коулман, Басни батюшки Лебедя».

Я не знал, кто такой Эдвард Коулман, и вообще никогда не слышал о такой книге, как «Басни батюшки Лебедя», но почему-то эта книга, а точнее её странное название привлекло моё внимание. Может, это было из-за бездумного состояния, в котором я находился, а может, из-за того, что сама книга выглядела необычно — старомодная, с лёгким налётом запущенности, как что-то забытое, но важное.

Я ещё раз взглянул на обложку, как будто пытаясь понять, что же скрывается за этими словами. С туманным взглядом я вернулся к койке с книгой в руках, как-то интуитивно чувствуя, что в данный момент это именно то, что мне нужно. Лёг на спину, положив книгу себе на живот, будто пытаясь впитать в себя её тяжесть, её странное присутствие. Руки сжались вокруг неё, а голова всё равно болела, как раскалённый металл, вбитый в виски.

У меня была странная привычка — открывать книги наугад и начинать читать с того места, где книга сама откроется. Писателям, наверное, это не понравилось бы. Я никогда не знал, почему так поступаю.

Может, мне хотелось оказаться в выдуманном мире не через обозначенный вход, не от первой страницы, а сразу попасть в самую середину, в самую суть. Без подготовки, без вступлений. Просто попасть туда, где живёт история, как будто я и сам был частью её. Так я сделал и сейчас.

«...а затем приказал молодому вождю дождаться наступления темноты, чтобы тот поднялся по хрустальной лестнице на небеса. Закончив свое повествование, мудрый ворон взмахнул крыльями и взмыл в воздух, оставив молодого вождя одного в царственном саду.

Макиел Ниму. «Молли и её прелестные родители»

Жила-была маленькая девочка по имени Молли. У нее были длинные черные волосы, которые мягкими волнами спадали на плечи, и любимая рубашка с длинными рукавами — белая с красными полосками. Молли жила с папой, которого звали Марк Темпе. Он был учителем игры на фортепиано и иногда подолгу работал в лаборатории колледжа. Молли любила быть рядом с ним, слушать, как он играет, и наблюдать, как он погружается в свои мысли о науке и музыке.

После того как мама Молли, Хари, уехала, дом стал казаться пустым. Но папа всегда находил время, чтобы проводить вечера с дочерью: рассказывал истории, играл на фортепиано или просто сидел с ней за столом, слушая ее рассказы о дне.

Однажды вечером Марк пришел домой не один. Вместе с ним был доктор Араго, ученый, с которым он работал в колледже. Доктор Араго был человек необычный — с серебристыми волосами, ярким шарфом и сияющими глазами. Он часто говорил о вещах, которые казались Молли почти волшебными.

После ужина они сели в гостиной, и доктор Араго начал рассказывать о своих исследованиях. Он говорил о квинтянах — крошечных существах, которые, по его словам, жили среди людей. Эти существа, невидимые обычным глазом, любили свет, музыку и тепло человеческого сердца. Они будто бы могли создавать вокруг себя особую атмосферу счастья и даже помогать людям в самых неожиданных моментах.

Молли слушала, затаив дыхание. Доктор Араго рассказывал о квинтянах так увлекательно, что она совсем позабыла о времени. Отец сидел рядом, улыбался и иногда кивал, словно соглашаясь с каждым словом.

Когда настало время уходить, доктор Араго поднялся, поправил свой яркий шарф и, глядя на Молли с загадочной улыбкой, произнес: «Если справишься, увидишь квинтян.»

Эти слова прозвучали так странно, что у Молли по коже побежали мурашки. Она долго стояла у окна и смотрела вслед гостю, пока он не скрылся из виду. Фраза «Увидишь квинтян» зазвучала у нее в голове, словно эхо, и не покидала ее даже тогда, когда она легла в кровать. Молли еще не знала, что эти слова изменят для нее все.

Тем временем Марк Темпе, увлеченный своей работой, познакомился с ирландским статистиком по фамилии Парвис. Этот человек был незаурядным мыслителем, часто говорившим о случайностях, вероятностях и о том, как миром управляют силы, которые нельзя увидеть. Их разговоры вдохновляли Марка, заставляя задумываться о скрытой логике жизни. Постепенно Парвис стал бывать в доме Темпе все чаще, и Молли привыкла видеть его задумчивый взгляд и странную манеру молчать перед тем, как ответить.