Он и Она.

Глава.1.Позвольте представиться... хотя нет, не помню как.

Он.

Позвольте мне начать с признания, которое даётся мне с известным трудом, ибо признания — не самое любимое моё занятие. Я не помню своего имени. Да-да, вы не ослышались. Некогда меня нарекли весьма благородно, в полном соответствии с традициями рода, уходящего корнями в такую седую древность, что и сами корни уже позабыли, откуда растут. Но столетия — коварная вещь. Они точат память куда усерднее, чем камень.

Посему я — просто Он. Без имени, без фамилии, без герба над дверью. Хотя герб, признаться, над дверью всё же имеется. Просто я уже не вполне уверен, чей именно.

Итак. В бытность свою живым я был молодым человеком двадцати восьми лет — статным, кареглазым, с осанкой, достойной портретной галереи, и с выражением лица, исключавшим какие-либо сомнения в серьёзности намерений. Гордость рода. Надежда семьи. Человек, которому прочили блестящее будущее.

Будущего, как вы уже догадались, не случилось.

Я подавился вишней.

Не спешите смеяться. Хотя... смейтесь, смейтесь. За прошедшие столетия я и сам научился находить в этом обстоятельстве определённую пикантность. Представьте: наследник древнего рода, воспитанный в строжайших традициях, обученный верховой езде, фехтованию и латыни — сражён единственной вишнёвой косточкой. Мироздание, надо полагать, обладает весьма специфическим чувством юмора.

Я скончался в большом обеденном зале замка, за столом, сервированным по всем правилам этикета. Серебряные приборы, крахмальная скатерть, свечи. И вишня. Роковая, проклятая, совершенно обычная вишня из замкового сада.

С тех пор я питаю к этому фрукту чувства, которые затруднительно выразить в приличном обществе.

Поначалу я, признаться, испытывал некоторое смятение. Это вполне объяснимо: умереть — уже само по себе неожиданность, особенно когда не планировал. Но замок остался со мной — или я с ним, тут уж как посмотреть. И постепенно я приспособился.

Первые десятилетия я провёл в меланхолии, что весьма соответствовало моему тогдашнему характеру. Серьёзный молодой человек из серьёзного рода — даже умерев, я не позволял себе опускаться до легкомыслия. Я скорбел с достоинством. Я тосковал с изяществом.

Потом мне это наскучило.

Видите ли, в замке стали появляться жильцы. Разные люди в разные эпохи — со своими странностями, своими вещами, своим невыносимым обыкновением переставлять мебель не туда. И я обнаружил, что умею их пугать. Не намеренно поначалу — просто хлопнет дверь, погаснет свеча, что-то промелькнёт в зеркале. Но реакция... реакция была восхитительна. Крики. Опрокинутые стулья. Стремительные сборы посреди ночи.

Это стало моим единственным развлечением. И, признаться, я весьма в нём преуспел. Коллекция моих успехов насчитывала сорок семь постояльцев за последние три века. Сорок семь человек, покинувших замок в состоянии живописного ужаса. Я гордился этим с тем сдержанным достоинством, которое унаследовал от предков.

Всё шло превосходно....пока не появилась она- Эвелин.

Я увидел её в тот же день, когда она переступила порог. Небольшого роста, светловолосая, голубоглазая — с видом человека, который не подозревает ни о каких опасностях и, по всей видимости, не намерен этому учиться. В руках она тащила что-то громоздкое. За ней, в некотором замешательстве, тянулись коты. Несколько штук. Я не успел пересчитать.

Я потёр руки — образно, разумеется; с этим у призраков бывают технические затруднения — и приступил к разработке плана.

Сорок восьмой номер в коллекции.

Какими наивными порой бывают даже самые опытные из нас.