Он и она x два

Глава 10.

Лена сидела за столом, перебирая конспекты, но глаза постоянно уставали, и строки расплывались. Часы на стене тикали слишком громко, и она ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку на лестнице. Наконец-то в замке щёлкнул ключ, и дверь скрипнула.

Марина вошла тихо, словно боялась спугнуть тишину. Она сняла куртку, повесила на крючок, поставила сапоги к стенке. Волосы её чуть растрепались от ветра, щеки пылали.

— Вернулась, — сказала Лена, откладывая ручку. — Как прошло?

— Хорошо, — ответила Марина, но её улыбка была слишком довольной, чтобы скрыть всё, что происходило внутри.

Лена прищурилась:
— Ну? Рассказывай.

Они прошли на кухню, где на столе всё ещё стояла заварка и остывшая чашка чая. Марина поставила чайник на плиту, села напротив сестры, положила локти на стол, подперла подбородок.

— Я… всё больше влюбляюсь, — призналась она тихо, почти шёпотом, но в голосе дрожал восторг. — Это невозможно остановить.

Лена стиснула пальцы на чашке, но кивнула, не отводя взгляда:
— И что именно тебе в нём так нравится?

Марина чуть улыбнулась, словно видела перед собой не кухонный стол, а лицо Андрея.
— Он умеет слушать. Задает вопросы, помнит, что я ему отвечала. У него такая… уверенность, спокойная, как будто рядом с ним ничего не страшно. И ещё… поцелуи.

— Поцелуи? — Лена подняла бровь.

— Они всегда нежные, аккуратные, — призналась Марина, и её щеки вспыхнули сильнее. — Он как будто боится причинить боль. Всё медленно, мягко.

Лена тихо усмехнулась, покачала головой:
— Скорее напористые, горячие, даже немного дерзкие. Иногда даже думаю, что он специально проверяет, выдержу ли я.

Марина отстранилась, широко распахнув глаза:
— Всегда так?

— Всегда. Он тянет, прижимает, будто всего ему мало.

Они замолчали. Тишина повисла плотная, как одеяло. Потом Марина осторожно спросила:

— Но почему так? Почему он целуется по-разному?

Лена пожала плечами, но в её глазах мелькнула растерянность:
— Может, зависит от настроения? От того, какой день, какие мысли в голове.

— Может быть… — задумчиво сказала Марина.

В этот момент на плите вскипел и жалобно засвистел чайник. Марина вздрогнула, поднялась, сняла его и налила кипяток в свою кружку. Запах чая быстро наполнил кухню, создавая обманчивое ощущение уюта.

Она вернулась к столу, обхватила ладонями горячую чашку, но не пила — лишь смотрела в кружку, словно пытаясь найти там ответ. Затем её взгляд стал мечтательным, чуть затуманенным.

Лена смотрела на сестру и чувствовала, как внутри в ней поднимается волна ревности и одновременно жалости. Они обе застряли в странной игре, и ни одна не хотела выйти первой.

— А что он рассказывал тебе? — нарушила тишину Лена.

— О детстве, — улыбнулась Марина. — Что в детстве он с отцом возился с машинами, что до сих пор иногда скучает по тем вечерам в гараже. Говорил, что мечтает однажды открыть свою мастерскую.

Лена кивнула. Она слышала от него другое. Она вспомнила огни катка, жёсткий поцелуй посреди льда, и внутри похолодело: почему он для каждой из нас другой?

Марина подняла глаза:
— А тебе он что рассказывал?

— О свободе. Что иногда он чувствует себя загнанным и хочет сбежать куда-нибудь далеко. Только на дороге он по-настоящему дышит.

— Он очень разный, — прошептала Марина. — И в этом, наверное, вся его притягательность.

Они снова замолчали. Секундная стрелка тикала громко, за окном проехала машина, оставив длинный свет фар на стене.

Лена поднялась, подошла к плите, помешала соус, хотя он давно уже остыл. Это было просто движение, чтобы занять руки.

— Знаешь, — сказала она медленно, — мы с тобой должны решить, что делать дальше. Так нельзя бесконечно.

Марина кивнула:
— Уже думала об этом. Но не могу отказаться.

— Я тоже, — призналась Лена. — Он не заслужил, чтобы с ним играли. Но… и мы не заслужили потерять его.

Марина посмотрела в окно, где отражались только они вдвоём и тёмная ночь за стеклом.

— Значит, будем продолжать по очереди? — спросила она наконец.

Лена медленно кивнула.
— Да. Пока другого выхода нет.

Марина протянула руку через стол, и Лена положила свою сверху. На мгновение обе почувствовали: несмотря на ревность и тайну, их связывает что-то большее — сестринство, которое нельзя разрушить даже любовью.

— Только пообещай, — сказала Лена. — Что бы ни случилось, мы останемся друг для друга важнее, чем он.

— Обещаю, — ответила Марина.

И в этой клятве было больше страха, чем уверенности, но обе они ухватились за неё, как за тонкую ниточку надежды.

Тишина снова воцарилась в кухне, нарушаемая лишь редким потрескиванием батареи да гулом ветра за окном. Марина осторожно отпила из кружки, и горячий чай будто вернул её к реальности.