Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 2

Он вошел в квартиру без приглашения, словно это было его законным правом. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по скромной обстановке: потертый диван, книжные полки, сделанные из досок и кирпичей, детские игрушки, аккуратно сложенные в корзине. В этом взгляде читалось не пренебрежение даже, а нечто большее — словно он смотрел на соответствующие стандартам условия содержания дорогого ему актива.

Воздух сразу стал густым и тяжелым, Тае стало трудно дышать.

— Меня зовут Арсений Викторович Крутов, — отрекомендовался он, наконец, но это не было жестом вежливости. Это была констатация факта, известного всем и каждому. Имя крупнейшего застройщика города не сходило с газетных полос. — И, как я уже сказал, ваш мальчик – моя кровь и теперь мой наследник. Я позабочусь о его будущем.

Тая почувствовала, как пол уходит из-под ног, а стены начинают медленно сходиться. Сердце заколотилось где-то в горле, глухо и часто. Она инстинктивно отступила назад, преграждая собой узкий коридор, ведущий в комнату, где спал Никита. Ее ладони стали влажными.

— Вы… вы ошибаетесь, — выдавила она, и собственный голос показался ей слабым и писклявым.Он потерялся в гулкой, давящей тишине, что принес с собой этот человек. — У меня нет к вам никакого дела. И у моего сына — тоже.

Арсений Викторович усмехнулся, но глаза его оставались ледяными.
— Милая моя, не будьте наивной. Я знаю всё. Проверка — дело нехитрое. После смерти Глеба я велел проверить всё его окружение за последние годы. Вы думали, эта случайная встреча с вашим бывшим преподавателем была такой уж случайной? Сергей Петрович — старый друг нашей семьи. Он сразу понял. И выполнил свой долг.

Вот оно. Такой простой и такой страшный ответ. Тактичный, добрый Сергей Петрович оказался всего лишь лазутчиком.

— Никита никому не нужен был, пока был жив ваш сын! — в голосе Таи прорвалась накопленная годами горечь. — Глеб от него отказался! Сказал, что это был просто спор, глупая юношеская бравада! Вы слышите? Мой ребенок был ставкой в пари!

Лицо Арсения Викторовича дрогнуло, в глазах на мгновение мелькнула тень неподдельной боли, но он мгновенно, веками вышколенной воли, взял себя в руки. Эмоция была пригнана и надежно упрятана.

— Глеб был молод и глуп. Теперь его нет. А мой внук — есть. И он будет расти в достойных условиях, с лучшими учителями, в правильном окружении. Он получит всё, что положено ему по праву рождения.

Он сделал паузу, достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку.
— Я понимаю, вы вложили в него силы и время. Я готов компенсировать. Назовите сумму. Она будет справедливой. После чего вы подпишете документы об отказе от родительских прав и… исчезнете.

Он говорил так буднично, так спокойно, словно предлагал купить у нее не ребенка, а старую, ненужную мебель. От этой обыденности, от этого спокойного цинизма у Таи похолодело внутри, будто в жилы влили ледяную воду.

— Нет, — прошептала Тая.
— Я не расслышал.
— НЕТ! — крикнула она уже громко, срываясь на визг. Она встала в полный рост, сжав кулаки. Впервые за долгие годы унижений бедности и борьбы за выживание в ней проснулась ярость. Материнская, дикая, готовая разорвать любого на куски. — Вы ничего не понимаете! Я его родила, я не спала ночами, я его кормила, лечила, радовалась его первым шагам! Он мой сын! Вы не можете просто прийти и купить его, как вещь! Уходите!

Арсений Викторович смотрел на нее с нескрываемым изумлением. Видимо, он не привык, чтобы ему отказывали.Тем более — чтобы на него кричали. Он медленно убрал чековую книжку.

— Ваш материнский порыв трогателен и… предсказуем, — произнес он с легкой насмешкой. — Но поверьте бессмыслен. У меня больше ресурсов. У меня есть связи и власть. Я легко могу доказать через суд, что мать-одиночка, живущая в такой… лачуге, — он снова окинул комнату уничижительным взглядом, — не может обеспечить ребенку достойное будущее. Более того, я могу сделать так, что вы не найдете работы ни в одном приличном месте этого города. Вы обрекаете его на жалкое существование. Это и есть любовь?

Его слова били без промаха, точно в цель, вызывая животный, парализующий страх. Она понимала, чувствовала каждой клеточкой, что он не блефует. Он действительно может всё это сделать. Он — сила, непобедимая и безжалостная, а она — лишь пылинка на его пути.

— Уходите, — повторила она, но уже тише, с мольбой. — Пожалуйста.

Он помолчал, вглядываясь в ее искаженное ужасом и гневом лицо, в ее глаза, полные слез, которые она отчаянно сдерживала. Он изучал ее, как интересный, но досадный эксперимент.
— Хорошо. Я дам вам время подумать. Неделю. Но учтите, мое предложение — это акт доброй воли. Через неделю разговор будет другим. И он уже не будет таким щедрым.

Не дожидаясь ответа, не сказав больше ни слова, он развернулся с легкостью человека, привыкшего повелевать пространством. Его телохранитель, тенью стоявший все это время в подъезде, молча посторонился. Дверь закрылась с тихим, но таким финальным щелчком.

Тая не двигалась, прислушиваясь к затихающим шагам за дверью. Потом ее взгляд упал на щеколду сломанного замка. Тишина в квартире снова стала густой, но теперь она была звенящей, наполненной невысказанным ужасом.