Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 7

— Вы… переходите все границы, — прошипел он так тихо, что стало страшно. — Вы пользуетесь моей… снисходительностью, чтобы оскорблять память моего сына и подвергать опасности здоровье моего внука. Вы забываетесь, Таисия. Вы забываете, где находитесь и кто здесь принимает решения.

— Я забываю? — ее собственный голос дрожал от ярости и отчаяния. — Нет, это вы забыли! Забыли, что ребенок — это не бизнес-актив! Его нельзя упаковать в стерильную пленку и положить на полку до совершеннолетия! Он живой! И если он будет бояться испачкаться, он будет бояться и ошибаться, и пробовать новое, и жить полной жизнью! Вы хотите для него безопасности или жизни?!

Они стояли друг напротив друга через весь стол, как два враждующих полководца на поле боя, залитом слезами ребенка.

Вдруг Арсений Викторович резко развернулся и вышел из столовой, хлопнув дверью так, что задребезжали хрустальные бокалы в серванте.

Тая, вся трясясь, опустилась на колени перед рыдающим сыном.
— Тихо, солнышко, тихо, все хорошо… — она обнимала его, пытаясь успокоить, но сама нуждалась в успокоении.

Она понимала, что зашла слишком далеко. Слишком больно ткнула его в самое свежее и незаживающее рану. Теперь ее ждала расплата. Возможно, настоящая, на этот раз без всяких компромиссов.

Но через час, когда она укладывала наплакавшегося Никиту спать, в дверь детской постучали. Вошел Арсений Викторович. Он выглядел уставшим. В руках он держал небольшую коробку.

Не говоря ни слова, он подошел к кроватке и поставил коробку на тумбочку. Внутри лежали яркие, прочные резиновые сапожки и детские перчатки — не строгие кожаные, а теплые, удобные, предназначенные для игр на улице.

Он посмотрел на спящего внука, потом поднял взгляд на Таю. В его глазах уже не было гнева. Была сложная, невысказанная дума.
— Завтра, — тихо сказал он, — если будет хорошая погода… можете показать ему, как пускают кораблики. Но чтобы руки были в тепле. И… чтобы не простудился.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел.

Тая смотрела на закрытую дверь, потом на новые сапожки. Это была не победа. Это было хрупкое, зыбкое перемирие. Но впервые он не просто уступил. Он попытался понять. И в этом была крошечная, но такая важная надежда.

Прошла неделя после хрупкого перемирия с резиновыми сапогами. Погода испортилась, зарядили холодные дожди, и прогулки пришлось отложить. Напряжение в доме вновь начало нарастать, как давление перед грозой.

Однажды после обеда, когда Тая читала Никите книгу в гостиной, а за окном хлестал дождь, в холле послышались неожиданные звуки: легкие, быстрые шаги на каблуках, звонкий женский голос и почтительный, но растерянный ответ Игоря.

— Господин Крутов? Его нет? Ну ничего, я подожду. У нас же с Арсением Викторовичем… личные дела.

Дверь в гостиную распахнулась без стука. На пороге стояла она. Высокая, ослепительно красивая, в идеально сидящем пальто цвета пудры, с каплями дождя, сверкающими на дорогом кашемире, как бриллианты. Ее волосы были убраны в безупречную укладку, макияж безукоризнен. От нее пахло дорогими духами и холодным городским воздухом.

Это была Алиса Демидова. Светская львица, чье лицо не сходило с обложек глянца. И, как поговаривали, одна из претенденток на место рядом с Арсением Викторовичем после смерти его сына.

Ех взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по скромной одежде Таи, по детской книжке в ее руках, по Никите, прижавшемуся к маме. В ее глазах вспыхнуло холодное презрение, мгновенно прикрытое сладкой, ядовитой улыбкой.

— Ой, простите, я, кажется, куда-то не туда, — произнесла она, но не ушла, а сделала несколько шагов внутрь, окидывая гостиную взглядом собственницы. — Арсений Викторович завел себе новую прислугу с ребенком? Как трогательно. Социальная ответственность, что ли?

Игорь, последовавший за ней, пытался вмешаться:
— Мисс Демидова, это…

— Я все понимаю, Игорь, не беспокойся, — она воздушно взмахнула рукой в идеальной лайковой перчатке, отрезая его. Ее внимание было всецело приковано к Тае. — Так вы горничная? Или няня? А ребенок… чей? Неужели наш суровый Арсений Викторович приютил у себя незапланированное потомство? Какой сюрприз.

Ее тон был слащавым, но каждое слово било точно в цель, унижая, оскорбляя, указывая на пропасть между ними.

Тая почувствовала, как кровь ударила в лицо. Она медленно встала, поставив Никиту за себя.
— Я мать этого ребенка, — сказала она тихо, но четко.

Алиса приподняла идеально выщипанную бровь.
— Мать? — она рассмеялась, легонько и насмешливо. — Милая, вы что, тут все роли перепутали? Арсений Викторович, конечно, человек широкой души, но чтобы содержать под своей крышей какую-то… мамашу с прицепом… Это даже для него слишком. Он что, ваш спонсор? Или вы тут… по специальному назначению? — она намеренно сделала много значительную паузу.

Никита, напуганный тоном незнакомки, крепче ухватился за мамину ногу.
— Мама, кто это?

— Видишь, какая воспитанная мамаша, — язвительно заметила Алиса. — Даже ребенка не научила, что перебивать взрослых неприлично. Или у вас в… тех кругах, откуда вы родом, правила другие?

Тая сжала кулаки. Гнев, горячий и справедливый, заставил ее забыть про осторожность.
— Пожалуйста, покиньте дом, — сказала она, и ее голос зазвучал тверже. — Хозяина нет, а я не намерена терпеть оскорбления в свой адрес и адрес моего сына.

— Ой, какая вспыльчивая! — Алиса сделала преувеличенно испуганное лицо. — Уже хозяйничаете? Быстро вы обустроились. Но, милочка, запомните: я в этом доме — свой человек. А вы… вы просто временная помеха. Причуда Арсения Викторовича, которую скоро устранят. Так что советую вам знать свое место. И не строить из себя бедную невинную овечку. Я таких, как вы, видела — вас пруд пруди, крутятся вокруг денег, как мухи вокруг меда.

Она подошла еще ближе, снисходяще изучая Таю с ног до головы.
— Скромненькая платьице, никакого макияжа… Классика жанра. Работаете на образ «бедной, но гордой»? Думаете, это его растрогает? Поверьте, ему быстро надоест эта игра в благотворительность. И тогда вам придется убраться отсюда. И советую сделать это по-хорошему, пока не вмешалась я.