Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 10

Арсений Викторович наконец повернулся к ней. Его лицо было непроницаемым.
— Вы остаетесь его матерью. На бумаге и по факту. Но финансово и юридически его будущее теперь обеспечено мной. Без всяких условий. Это его право по рождению.

Он сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то сложное.
— Вы были правы. Я не могу купить его любовь. Не могу контролировать его… творческие порывы. Но я могу гарантировать, что он никогда не будет зависеть от чьей-то милости. Ни от моей. Ни от чьей бы то ни было еще.

Он взял у нотариуса перо и с твердой рукой поставил свою подпись на документах. Звук пера, скользящего по бумаге, прозвучал как гром среди ясного неба.

Нотариус собрал бумаги, вежливо кивнул и удалился вместе с Игорем.

В холле остались они трое. Тая, все еще не в силах осознать произошедшее, смотрела на Арсения Викторовича. Он смотрел на Никиту, который, не понимая сути произошедшего, с интересом разглядывал узор на мраморном полу.

— Почему? — тихо спросила Тая. — После всего, что я сказала… после скандалов…

Он тяжело вздохнул.
— Потому что та «тетя», как вы ее назвали, была не права. Вы здесь не по моей милости. — Он на секунду замолчал, подбирая слова. — Вы здесь… потому что вы — его мать. И потому что вы единственный человек, который осмеливается говорить мне правду. Даже самую неприятную. А это… дорогого стоит.

Он не сказал ничего больше. Не извинился. Не просил прощения. Он просто развернулся и ушел в свой кабинет, оставив ее одну с сыном и с грохотом новых, невероятных мыслей в голове.

Он не отнял у нее сына. Он защитил его будущее. И впервые назвал ее присутствие здесь не своей прихотью, а… необходимостью.

Прошла неделя после визита нотариуса. Лежачая мина, на которой жил дом, казалось, была на время обезврежена. Арсений Викторович по-прежнему был сдержан и немногословен, но в его отношении к Тае и Никите исчезла прежняя ядовитая колкость. Теперь в ней читалась скорее отстраненная, но уважительная дистанция.

Однажды вечером, когда Тая укладывала Никиту спать, мальчик, уже почти смыкая глаза, прошептал:
— Мама, а дедуля тоже будет читать мне сказку когда-нибудь?

Этот простой, детский вопрос заставил ее сердце сжаться. Она погладила его по волосам.
— Не знаю, солнышко. Дедуля очень занят.

— Но он же теперь наш? — наивно уточнил Никита и тут же уснул.

Слово «наш» звенело в тишине комнаты. Оно было таким же неуместным в этом доме, как и она сама, и одновременно таким же желанным.

На следующее утро за завтраком Тая, собравшись с духом, нарушила привычное молчание.
— Арсений Викторович, Никита… он спрашивал, будете ли вы когда-нибудь читать ему сказку на ночь.

Он поднял на нее взгляд над газетой, но ничего не сказал. Его лицо не выражало ни раздражения, ни интереса.

— Мне кажется, ему не хватает… дедушки, — тихо добавила она, чувствуя, как краснеет. Это была уже не просьба, а настоящее вторжение на его личную территорию.

Он медленно отложил газету.
— Я не умею читать сказки, Таисия. Я не знаю никаких сказок.

— Это не самое главное, — рискнула она. — Главное — быть рядом.

Он ничего не ответил, взял кофе и удалился в кабинет. Тая подумала, что снова совершила ошибку.

Но вечером, когда она уже заканчивала читать Никите историю про храброго мышонка, в дверь детской постучали. В проеме стоял Арсений Викторович. Он был без пиджака, в жилете, и выглядел неловко, почти растерянно. В руках он держал не книгу, а толстый отчет в кожаном переплете.

— Я… не нашел сказок, — произнес он глуховатым голосом. — Но если ему интересно… я могу прочитать о новых технологиях в строительстве. Очень… увлекательно.

Никита, уже сонный, смотрел на него широко раскрытыми глазами. Тая с трудом сдержала улыбку. Это было так нелепо и так по-своему трогательно.

— Технологии — это про экскаваторы? — серьезно поинтересовался Никита.

Арсений Викторович, казалось, был ошарашен вопросом.
— Э… в общем, да. И про краны. И про бетон.

— Круто! — оживился мальчик. — Читай!

Крутов неуверенно переступил с ноги на ногу, затем подошел и сел на краешек кресла у кровати. Он раскрыл тяжелый фолиант и начал монотонно читать сложные термины и цифры. Его голос, привыкший отдавать приказы, звучал неестественно и скованно.

Никита слушал минуты три, затем его глазки начали слипаться. Через пять минут он уже крепко спал, убаюканный скучнейшим отчетом и низким, бархатным голосом деда.

Арсений Викторович замолчал, глядя на спящего внука. Он сидел неподвижно, и в его глазах читалось какое-то новое, незнакомое чувство. Нежность? Растерянность? Он осторожно, будто боясь разбить, положил руку на детскую головку, касаясь мягких волос.

Тая наблюдала за этой сценой, затаив дыхание. Она видела, как трещина в его ледяной броне становится все шире.

Он медленно поднялся, стараясь не шуметь.
— Спокойной ночи, — тихо сказал он ей, не глядя в глаза, и вышел.

С тех пор это не стало ритуалом, но по возможности Арсений Викторович приходил в детскую и читал Никите на ночь что-нибудь невообразимо скучное — финансовые отчеты, биографии промышленников, техническую документацию. И в этот вечер Никита засыпал под этот монотонный гул, а его дед сидел с ним еще несколько минут, просто глядя на него и периодически поправляя одеяло.

Он все так же был суровым и требовательным. Он все так же спорил с Таей о методах воспитания и распорядке дня. Но в доме появилось что-то новое. Что-то теплое и хрупкое, что постепенно растапливало лед между ними. И самое главное — он начал учиться. Не учить, а учиться. Учиться любить.