Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 16

Они вышли под козырек парадного входа. Дождь барабанил по крыше. Охранник, их неизменный тень, встал в нескольких метрах, зорко осматривая территорию. Никита, сразу повеселев, принялся прыгать по лужам под присмотром, издавая счастливые вопли.

Тая прислонилась к холодной стене, стараясь дышать глубже. Свежий, влажный воздух немного прояснил голову. Может, они преувеличивали опасность? Может, Марк просто запугивал их?

В этот момент из-за угла дома показалась фигура почтальона — незнакомого мужчины в стандартной синей куртке с капюшоном, надвинутом на лицо из-за дождя. Он шел, опустив голову, неся в руках небольшую коробку.

Охранник мгновенно насторожился, его рука потянулась к рации.
— Стой! Не подходить!

Почтальон поднял голову. Из-под капюшона мелькнула улыбка. Слишком белая, слишком уверенная. И слишком знакомое лицо — Тая видела его на фотографии в папке. Марк.

Он резким движением швырнул коробку прямо к ногам Никиты.

Тая среагировала на долю секунды быстрее охранника. Крик застрял у нее в горле. Она не думала, не размышляла. Сработал материнский инстинкт, чистый и животный. Она рванулась вперед, оттолкнула сына в сторону, на мокрую траву, и сама накрыла его своим телом, вжимаясь в землю.

Раздался негромкий хлопок. Не взрыв, а резкий, отрывитый звук, и из коробки вырвалось облако едкого розового газа, которое тут же стало разъедать все вокруг — камень плитки зашипел, покрываясь пузырями.

Охранник выхватил оружие, но Марк, не теряя улыбки, резко рванулся назад, к забору, где его уже ждала с ревом мчащаяся машина с открытой дверью.

Выстрелы прозвучали поздно. Машина с визгом шин рванула с места и исчезла за поворотом, прежде чем кто-либо успел что-либо предпринять.

Тая лежала на мокрой земле, прижимая к себе плачущего Никиту. Ее тело тряслось от адреналина. Она чувствовала едкий запах химии, шипение на плитке и дикий, всепоглощающий ужас. Он пришел. Он был здесь. И он чуть не забрал ее сына.

Подбежавшие охранники помогли им подняться. Никита был в порядке, только перепуган и выпачкан в грязи. На Таю было страшно смотреть — ее лицо было белым как мел, глаза огромными, полными немого ужаса.

В этот момент на территорию на бешеной скорости влетел черный внедорожник. Из него, не дожидаясь, пока машина остановится, выпрыгнул Арсений Викторович. Он был в помятой рубашке, без пальто, его волосы были всклокочены ветром. Он видел убегающую машину, видел розовое облако, видел их — грязных, перепуганных, но живых.

Он подбежал к ним, и его лицо было искажено такой первобытной яростью и таким страхом, что даже охранники отступили на шаг. Он схватил Таю за плечи, грубо, почти больно, встряхнул, проверяя, цела ли она, затем прижал к себе Никиту, который заревел еще громче.

— Я… я нажала кнопку… — прошептала Тая, не в силах вымолвить больше.

— Я знаю, — его голос был хриплым, сломанным. — Я был уже рядом. Я почти… — он не договорил, лишь сильнее сжал ее плечо, и она почувствовала, как дрожат его руки. Дрожат от бессильной ярости и запоздалого страха.

Он отвел их в дом, не отпуская, и усадил на диван в гостиной, закутал в плед, хотя они не были мокрыми. Он сам налил ей коньяку и заставил выпить залпом, не слушая возражений. Он метался по комнате, как раненый зверь, отдавая резкие, отрывистые приказы Игорю и охране.

— Усилить периметр! Никого не впускать и не выпускать! Поднять все архивы! Найти его! Я хочу его голову! Я хочу его здесь к вечеру!

Потом он остановился перед ней, дыша тяжело.
— Ты спасла его, — произнес он неожиданно тихо. — Ты накрыла его собой.

Она просто молча кивнула, все еще не в силах прийти в себя.

Он медленно опустился перед ней на колени, прямо на ковер, не обращая внимания на дорогой костюм. Он взял ее холодные руки в свои и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни прежней надменности, ни снисхождения. Была только суровая, бездонная серьезность.

— Все. Игра окончена. Он перешел черту. Теперь это война. И мы будем воевать вместе. Потому что я не могу… — его голос дрогнул, — я не могу потерять вас. Никого из вас.

Он поднялся и ушел, оставив ее сидеть с треплющимся в руках пустым бокалом и с новым, оглушающим осознанием: осадой стало не только их существование. Осадой стало его сердце.

Три дня. Семьдесят два часа, наполненных не звонками и угрозами, а звенящей, давящей тишиной. Арсений Викторович снова заперся в кабинете, но теперь оттуда не доносилось ни звука. Казалось, он превратился в статую, высеченную из льда и ярости. Игорь и охрана перемещались по дому как тени, их лица были напряжены до предела.

Тая не отходила от Никиты ни на шаг. Она спала с ним в одной комнате, ела, только когда ел он, и постоянно, до боли в пальцах, сжимала в кармане тревожную кнопку. Тот розовый газ, шипящий на камне, стоял у нее перед глазами. Это была не просто угроза. Это была демонстрация силы и полного презрения к их жизни.

На четвертое утро Игорь, нарушив молчание, вошел в гостиную, где они с Никитой строили замок из кубиков.
— Господин просит вас в кабинете, — его голос звучал необычно официально, почти траурно.

Сердце Таи упало. Что-то случилось. Что-то плохое.