Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 17

Она оставила Никиту с няней под бдительным взглядом охранника и пошла по длинному коридору. Дверь в кабинет была приоткрыта. Она вошла.

Арсений Викторович стоял у окна, спиной к ней. Он был одет в идеально сидящий темный костюм, но на нем он висел, как на вешалке. Он казался вышедшим в свет призраком самого себя.

— Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был глухим, лишенным всяких эмоций.

Она послушно опустилась в кресло.

— Все кончено, — произнес он, и слова прозвучали как приговор. — Марк задержан. Он дал признательные показания. Все. Убийство Глеба. Попытка сегодняшняя. Все.

Он медленно повернулся. Его лицо было страшным — серым, осунувшимся, с темными кругами под глазами. Но самое ужасное были его глаза. В них не было ни торжества, ни облегчения. Только пустота. Бездонная, ледяная пустота.

— Он… он все рассказал? — тихо спросила Тая.

— Нет, — он горько усмехнулся, и это было похоже на предсмертный хрип. — Он не «рассказал». Он… хвастался. Считал себя умнее всех. Думал, что его связи, его деньги его вытянут. Он… — Крутов сжал кулаки, и Тая увидела, как на его безупречно отутюженных манжетах проступили капли крови — он вонзил ногти в ладони. — Он смеялся. Говорил, что Глеб был слабаком. Что он сам напросился. Что это была всего лишь «небольшая помощь»… чтобы он упал.

Он замолчал, переводя дух. Воздух в кабинете стал густым и горьким, как пепел.
— А сегодня… сегодняшнее. Это была просто «шутка». Чтобы напугать меня. Чтобы я одумался и прекратил расследование.

Тая смотрела на него, и ей стало физически больно. Он добился своего. Нашел убийцу сына. Отомстил. Но эта победа отняла у него последние силы. Она не принесла ему мира. Она принесла лишь окончательное, бесповоротное подтверждение самого страшного — его сына убили как щенка, походя, из-за денег и зависти. И над этим смеялись.

— Я… не знаю, что сказать, — прошептала она. — Мне жаль.

— Мне не нужно ваше сожаление! — вдруг взорвался он, и из его глаз брызнули самые настоящие, яростные слезы. Он смахнул их тыльной стороной ладони с таким ожесточением, словно хотел стереть с лица саму слабость. — Мне нужно было… я должен был… — его голос снова сорвался. Он опустился в кресло за столом и закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.

Тая никогда не видела его таким. Сломленным. Уничтоженным. Она встала и, не раздумывая, обошла стол. Она не знала, что делать. Не знала, как утешать. Она просто положила руку ему на плечо. Он вздрогнул от прикосновения, но не оттолкнул ее.

Он говорил, его голос был приглушен ладонями, полон стыда и боли:
— Я всю жизнь строил империю. Думал, что сила в деньгах, во власти. А оказалось… оказалось, что это ничего не стоит. Это не спасло мою жену. Не спасло моего сына. Единственное, что у меня есть настоящего… это вы. Вы, которую я чуть не вышвырнул из своего дома. И он… который даже не знает, кто я такой.

Он поднял на нее заплаканное, искаженное страданием лицо.
— Я проиграл, Тая. Я проиграл еще тогда, когда решил, что могу все купить. В том числе и любовь. И безопасность.

Она смотрела на этого могущественного, всесильного человека, который вдруг признался в своем полном поражении, и сердце ее сжалось от острой, пронзительной жалости. Не жалости сверху вниз, а жалости-понимания. Они были одинаково сломлены этой историей. Just in different ways.

— Вы не проиграли, — тихо сказала она, не убирая руки с его плеча. — Вы спасли нас сегодня. Вы нашли его. Вы сделали так, что он больше никогда никому не навредит. И… — она сделала глубокий вдох, — и у вас есть мы. Мы никуда не денемся.

Он смотрел на нее, и в его опустошенных глазах медленно, с трудом, стал появляться слабый огонек. Не ярости. Не расчета. А чего-то другого. Хрупкого и нового.

Он медленно поднял руку и накрыл ее ладонью. Его пальцы были холодными, но крепкими.
— Оставайтесь, — прошептал он. — Пожалуйста. Оставайтесь всегда.

Это была не просьба миллионера. Это была мольба одинокого, израненного человека. И впервые Тая ответила ему не из страха или расчета, а потому что поняла — они нужны друг другу. Не как сторожа и пленники, а как единственные родные люди, способные залатать дыры в душах друг друга.

Прошло несколько недель. Раны, нанесенные Марком, потихоньку затягивались. Не физические — а те, что были внутри. Страх постепенно отступал, уступая место осторожной, но настоящей жизни. Арсений Викторович снова стал появляться за общим столом, и хотя его улыбки были редки, ледяная стена вокруг него окончательно рухнула.

Однажды за завтраком он отложил газету и, глядя на Таю, а не в стол, произнес:
— Сегодня днем ко мне приедет деловой партнер, Леонид Борисович. Мы обсудим новые контракты. Я бы хотел, чтобы вы… присоединились к нам за чаем.

Тая от неожиданности поперхнулась чаем. Это было не просто предложение. Это был жест. Жест доверия. Признание ее не как приживалки или няньки, а как… части семьи? Его взгляд был спокоен, но в глубине читалось легкое напряжение — он ждал ее ответа, давал ей выбор.

— Я… я не разбираюсь в ваших контрактах, — растерянно пробормотала она.
— От вас и не требуется разбираться, — он махнул рукой. — Просто побудете там. Леонид — старый друг. Он… должен вас видеть.