Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 18

Должен вас видеть. Эти слова значили больше, чем все остальные. Он представлял ее своему миру. Официально.

— Хорошо, — кивнула Тая, чувствуя, как у нее слегка дрожат руки. — Я буду.

Ровно в четыре в холле раздался звонок. Из-за поворота аллели медленно подкатил представительский серебристый Rolls-Royce. Тая, стоя у окна на втором этаже, наблюдала, как из машины выходит высокий, дорого одетый мужчина с прямым взглядом и уверенной осанкой. Арсений Викторович вышел встречать его сам — жест высочайшего уважения.

Они прошли в кабинет, и на час в доме снова воцарилась деловая атмосфера — приглушенные голоса, звон бокалов с водой.

Ровно через час Игорь доложил, что чай подан в зимний сад.

Тая, надев самое скромное, но качественное платье из того, что для нее закупили, сделала глубокий вдох и вошла.

Зимний сад был залит мягким вечерним солнцем. За низким столиком из темного дерева сидели двое мужчин. Арсений Викторович, увидев ее, поднялся — еще один жест, заставивший ее сердце екнуть.

— Леонид, разреши представить. Таисия Орлова. Тая, это мой старый друг и партнер, Леонид Борисович.

Леонид Борисович поднялся, его пронзительный, оценивающий взгляд скользнул по ней с ног до головы. Взгляд человека, привыкшего в секунду определять стоимость и происхождение всего вокруг.
— Очень приятно, — произнес он, пожимая ей руку. Его рукопожатие было крепким, но не продолжительным. — Арсений много о вас рассказывал.

Тая с трудом представила, что именно мог рассказывать о ней Крутов. Она лишь смущенно улыбнулась и села в указанное кресло.

Первые минуты были мучительными. Мужчины обсуждали дела, цифры, имена, которые ей ни о чем не говорили. Она молчала, чувствуя себя мебелью. Леонид Борисович периодически бросал на нее любопытные взгляды, явно пытаясь понять, какую роль она играет в жизни его непредсказуемого партнера.

Разговор постепенно перетек на общие темы. И тут Леонид, улыбаясь, обратился к ней:
— Так вы, Таисия, оказывается, тоже из нашего института? Химический факультет? Какой мир тесен! Мы с Арсением, можно сказать, ваши старшие товарищи.

Его тон был светским, но в глазах читался неподдельный интерес. И… что-то еще. Что-то знакомое и неприятное.

— Да, — кивнула Тая. — Я закончила заочно.

— Ах, да, да, конечно, — он сделал глоток чая, и его взгляд стал чуть более прищуренным, изучающим. — Я теперь припоминаю… Вы же та самая девушка? Та, с которой у Глеба был тот самый… мимолетный роман?

Воздух на мгновение застыл. Арсений Викторович напрягся, но ничего не сказал.

Тая почувствовала, как по спине бегут мурашки. Он знал. Конечно, знал. В их кругу не было секретов.
— Да, — снова коротко кивнула она, опуская глаза.

Леонид Борисович мягко, почти отечески усмехнулся.
— Да, молодежь, что с них взять… Глеб был таким повесой. Легкомысленным. Но ярким мальчиком. Очень жаль, что так все вышло… — он покачал головой, изображая печаль, но его глаза оставались холодными и аналитическими. — А ваш сын… Никита, кажется? Он здесь? Было бы любоытно с ним познакомиться. Говорят, он — вылитый отец.

В его словах не было ничего плохого. Вежливость, светское любопытство. Но каждое слово било точно в цель, напоминая ей о ее месте. О том, что она — мать «незаконнорожденного» ребенка, плод «мимолетного романа» повесы. Он смотрел на нее не как на человека, а как на интересный казус, на странную причуду Арсения Викторовича.

Тая сжала пальцы под столом. Она чувствовала себя выставленной на показ. Униженной. Снова той самой Таей из общежития, которую обсуждают за глаза.

И вдруг раздался спокойный, ровный голос Арсения Викторовича.
— Никита отдыхает, Леонид. И я не хочу его беспокоить. — Он сделал паузу и положил свою ладонь поверх сжатых пальцев Таи. Жест был настолько естественным и уверенным, что она вздрогнула от неожиданности. Его рука была теплой и тяжелой. Защищающей. — А что касается прошлого… — он продолжил, и его голос приобрел стальные нотки, — то это осталось в прошлом. Таисия — мать моего внука и наследника. И она — часть моей семьи. Единственной семьи, что у меня осталась. И это единственное, что имеет значение.

Он говорил негромко, но каждое слово падало на стол, как увесистый слиток. Леонид Борисович замер с бокалом в руке, его светская маска на мгновение сползла, обнажив чистое изумление. Он понял. Понял все.

Он быстро оправился, заулыбался.
— Ну конечно, конечно, Арсений! Я и не думал… Просто вспомнил старые времена. — Он поспешно отхлебнул чаю, явно стаараясь сменить тему. — Так о каком мы контракте говорили…

Но атмосфера уже изменилась. Необратимо. Арсений Викторович не убрал руку. Он продолжал спокойно обсуждать дела, но его жест — простой, молчаливый, ясный — сказал больше тысячи слов.

Когда Леонид Борисович уехал, в зимнем саду повисла тишина. Тая сидела, не двигаясь, все еще чувствуя на своей руке тепло его ладони.

— Простите за Леонида, — наконец произнес Арсений Викторович, убирая руку. — Он хороший специалист, но любит покопаться в чужих делах. Больше он не позволит себе подобного тона.

Она подняла на него глаза. В ее собственных стояли слезы — не от обиды, а от чего-то другого. От неожиданности. От благодарности. От щемящего чувства, которое она боялась назвать своим именем.

— Зачем вы это сделали? — прошептала она.

Он посмотрел на нее, и в его глазах не было ни смущения, ни сожаления. Только та самая новая, непонятная ей серьезность.
— Потому что это правда. Вы — часть этой семьи. — Он встал. — И пора всем об этом знать.

Он ушел, оставив ее одну в залитом солнцем зимнем саду, с новым, оглушительным пониманием: границы их мира снова сдвинулись.