Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 19

Прошло несколько дней после визита Леонида Борисовича. В доме царило странное, зыбкое спокойствие. Слова Арсения Викторовича о «семье» витали в воздухе, меняя его состав, делая его более теплым, но и более тревожным. Тая ловила себя на том, что ищет его взгляд за завтраком, и краснела, когда их глаза встречались.

Легкая стычка, как это часто бывает, возникла на пустом месте. Вернее, из-за пустяка, который для каждого из них оказался принципиальным.

Никита, вдохновленный мультфильмом про динозавров, потребовал на ужин не привычную парную телятину или рыбу на пару, а «динозавриков в пыли» — котлетки в панировке в форме динозавров, которые он увидел в рекламе.

Тая, решив побаловать сына, сама приготовила их из куриной грудки, обваляла в сухарях и запекла в духовке. Она поставила тарелку с забавными «динозавриками» перед сияющим Никитой как раз в тот момент, когда в столовую вошел Арсений Викторович.

Он остановился у своего места и уставился на тарелку внука с таким выражением лица, будто там лежали не котлеты, а те самые розовые черви.
— Что это? — его голос прозвучал как ледяная струя.

— Это… куриные котлетки, — немного смущенно ответила Тая. — Никита очень хотел.

— Я вижу, что это. Я спрашиваю, зачем это здесь? — он сделал ударение на последнем слове. — В этом доме не едят… фастфуд.

— Это не фастфуд! — возразила Тая, чувствуя, как нарастает раздражение. — Я сама их приготовила. Из лучшего мяса. Без всякой химии.

— Панировка? Обжарка? — он произнес эти слова с таким презрением, словно это были синонимы яда. — Это вредно. Несбалансированно. У него должно быть правильное питание, а не… эти игрушки.

Никита, видя, что его праздник под угрозой, надул губки и посмотрел на деда с упреком.
— Это динозаврики! Они вкусные!

— Они не полезные, — холодно парировал Крутов. — Игорь, принесите Никите его обычный ужин.

— Нет! — вдруг резко сказала Тая. Она встала, защищая тарелку с сыном словно львица. — Он будет есть то, что я ему приготовила. Это всего один раз. Он ребенок, а не ваш подопытный кролик для идеальной диеты!

Они стояли друг напротив друга через весь стол — она, пылая от несправедливости, он — холодный и непреклонный.

— Я не позволю, чтобы его приучали к дурным вкусовым привычкам, — его голос стал тише, но опаснее. — Вы не понимаете, что такое ответственность.

— Ответственность? — вспыхнула она. — Ответственность — это еще и позволить ему быть ребенком! Съесть иногда котлетку в виде динозавра и почувствовать себя счастливым! Или вы хотите, чтобы он, как и его отец, потом сбегал из этого стерильного рая за гамбургерами и дешевой радостью?!

Она снова ударила в больное. В самое сердце его страхов. Его лицо побелело.
— Не смейте сравнивать! — прошипел он. — И не смейте указывать мне, как растить моего внука! Пока вы в этом доме, вы соблюдаете мои правила!

В этот момент Никита, не выдержав напряжения, громко расплакался.

Тая, не говоря больше ни слова, развернулась, взяла его на руки вместе с тарелкой «динозавриков» и вышла из столовой. Она поднялась к себе в комнату, захлопнула дверь и села на кровать, обнимая рыдающего сына. Ее саму трясло от ярости и обиды.

Он так и не понял. Ничего не понял. Все его «вы часть семьи» оказались пустыми словами, разбившимися о котлету в форме динозавра.

Через час в ее дверь постучали. Вошел Игорь.
— Господин Крутов уезжает в командировку. На неделю. Он просил передать, что… — управляющий слегка замялся, — что он надеется, вы найдете взаимопонимание с поваром по поводу меню Никиты.

Это было не извинение. Это был приказ, завуалированный под поручение. Типично для него.

— Передайте господину Крутову, — сказала Тая, не глядя на Игоря, — что я прекрасно понимаю, что такое ответственность. И всегда действую в интересах ребенка.

Игорь молча кивнул и удалился.

Вскоре со стороны подъездной дорожки донесся звук заводящегося двигателя. Тая подошла к окну. Внедорожник Арсения Викторовича медленно скрылся за воротами.

В доме вдруг стало очень тихо и пусто. Несмотря на всю свою роскошь и многочисленную прислугу, он казался огромным и безжизненным.

Тая вздохнула и посмотрела на Никиту, который, устав от слез, засыпал у нее на руках, все еще сжимая в кулачке одного обезглавленного «динозаврика».

Она его отвоевала. Но победа была горькой и одинокой. И неделя внезапно показалась очень долгим сроком.

Неделя без Арсения Викторовича тянулась мучительно долго. Первые два дня Тая наслаждалась иллюзией свободы: они с Никитой ели что хотели, гуляли, где хотели (в пределах забора, но без зоркого глаза деда), ложились спать не по расписанию, а когда уставали. Она даже разрешила сыну запустить кораблики в ванной, что вызвало настоящий восторг и небольшое наводнение.

Но к третьему дню эта свобода начала отдавать тоской. Дом, лишенный его властной, наполняющей все пространство энергии, стал походить на красивую, но бездушную декорацию. Даже споры с ним были какой-то формой жаркого, не всегда приятного, но живого общения. Теперь же ее единственным собеседником был Игорь с его бесстрастным «да, мисс Таисия» и «как прикажете».

Она ловила себя на том, что смотрит на телефон в ожидании звонка. Пусть даже гневного, по поводу меню или распорядка. Но звонков не было. Только раз в сутки приходило лаконичное SMS от Игоря: «С господином все в порядке. Дела идут по плану».

На пятый день Никита, листая книжку, вдруг спросил:
— Мама, а дедуля когда вернется? Он же не забыл, что обещал мне новую книгу про паровозы?

Тая, сама того не ожидая, ответила:
— Скоро. Соскучился?

— Немного, — признался мальчик, уткнувшись носом в страницы. — Он громко читает. И брови шевелит, когда злится. Смешно.

Она смотрела на сына и понимала, что он не один такой. Она тоже соскучилась. По его шевелящимся бровям. По его спорам. По тому самому чувству, что они, несмотря ни на что, — одно целое против всего мира.