Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 21

И самое удивительное происходило с Арсением Викторовичем. Он… отпустил вожжи. Он не доставал телефон каждые пять минут. Не требовал идеального порядка. Он мог часами сидеть в шезлонге под зонтом, наблюдая, как Тая и Никита строят песчаные замки или ищут ракушки. Или просто спать, под шум прибоя, с газетой на коленях.

Однажды он сам, к изумлению Таи, снял сандалии, закатал брюки и вошел в воду, чтобы поддержать Никиту, который учился плавать с кругом. Он стоял по колено в воде, крепко держа внука, и на его лице было не привычное напряжение, а спокойная, умиротворенная сосредоточенность.

Вечерами они ужинали на веранде, заставленной свежими фруктами и морепродуктами. Он стал больше говорить. Не о бизнесе. О книгах, которые читал в юности. О том, как сам впервые увидел море — уже взрослым, добившимся всего сам. Он даже, к своему собственному удивлению, рассмеялся над какой-то глупой шуткой Таи — громко, искренне, от души.

Однажды ночью Тая не могла уснуть. Она вышла на террасу под звезды. Воздух был теплым и бархатным, шум океана — убаюкивающим. И тут она увидела его. Он стоял у перил, спиной к дому, смотря на лунную дорожку на воде. Он был один, и в его позе читалась какая-то непривычная уязвимость.

Она хотела было тихо уйти, но он, не оборачиваясь, сказал:
— Не уходите.

Она остановилась.
— Не спится?

— Я забыл, как это, — тихо произнес он. — Просто стоять и слушать. Ни о чем не думая. — Он обернулся к ней. Его лицо в лунном свете казалось моложе и мягче. — Спасибо.

— За что? — удивилась она.

— За то, что заставили меня вспомнить, что я живой человек, а не машина для зарабатывания денег. — Он сделал паузу, глядя на нее. Его взгляд был серьезным и теплым. — И за него. За то, что подарили мне его.

Он не ждал ответа. Он просто развернулся и ушел в дом, оставив ее одну под южными звездами, с бешено колотящимся сердцем и с новым, пугающим и прекрасным пониманием.

На следующее утро море было особенно ласковым, а солнце — нежным. Никита, заряженный энергией с самого рассвета, уже успел позавтракать и теперь нетерпеливо прыгал на песчаной отмели, разбрызгивая воду, как щенок.

— Деда! Деда Арсений! — его звонкий голосок перекрыл шум прибоя. — Иди купаться! Ну пожалуйста!

Арсений Викторович в это время с кофе в руке просматривал на планшете какие-то графики, но призывный крик заставил его поднять голову. На его лице не было привычной досады от того, что его оторвали от дел. Напротив, в уголках глаз обозначились легкие морщинки — намек на улыбку.

— Сейчас, командир, — отозвался он, и в его голосе прозвучала непривычная, мягкая нота. Он отложил планшет на столик, снял хлопковую тунику и остался в темных плавательных шортах.

Тая, наблюдавшая за этой сценой, затаив дыхание, ожидала, что он просто постоит с мальчиком у воды, как в прошлый раз. Но Арсений Викторович, к ее изумлению, уверенно вошел в волны и, опустившись на колени, оказался с Никитой на одном уровне.

— Слушай меня внимательно, — сказал он, и его голос принял деловой, но вовсе не строгий тон, который он использовал на совещаниях. Только сейчас он был нацелен на самое важное дело — обучение внука. — Держимся за круг. Я буду рядом. Ты должен почувствовать, как вода тебя держит. Она твой друг, а не враг.

Он не просто стоял рядом. Он терпеливо поддерживал Никиту за животик, пока тот старательно, с высунутым от усердия языком, барахтался в круге. Потом Арсений осторожно убрал руку на секунду, давая мальчику прочувствовать плавучесть.

— Вот видишь! Сам! — ободряюще сказал он, и в его глазах вспыхнула искорка настоящей, неподдельной гордости.

— Смотри, мама, я плыву! — завопил счастливый Никита, пытаясь грести руками и создавая больше брызг, чем реального движения.

— Я вижу, солнышко, я вижу! — крикнула в ответ Тая, и ее сердце сжалось от щемящей, почти болезненной нежности.

Она наблюдала, как этот могущественный, железный человек, перед которым трепетала половина города, с полнейшей самоотдачей и терпением учит ее маленького сына самому простому и самому важному умению — доверять себя стихии. Он был сосредоточен, серьезен и абсолютно счастлив в этот миг.

И в этот момент Тая с абсолютной ясностью поняла, что баррикады между ними рухнули. Окончательно и бесповоротно. Остались только двое взрослых и один маленький человек, которых море, солнце и эта странная, непредсказуемая судьба навсегда связали в одно целое.

Они приехали сюда как неловкий, состоявший из осколков коллектив. А уезжали… уезжали семьей. Настоящей. С общим загаром на коже, песком в карманах и тихим, еще невысказанным счастьем, теплившимся в глазах. И даже строгий костюм, который Арсений Викторович надел в день отъезда, уже не мог скрыть этой перемены. Он смотрел на них — на Таю, помогающую Никиту донести его «сокровища» (ракушки и камни), — и улыбался.

Возвращение в привычный, прохладный климат и строгие стены особняка было похоже на резкое пробуждение от прекрасного сна. Пахло не морем и солью, а полировкой и тишиной. Даже Никита, обычно такой непоседливый, первые пару дней ходил по дому притихший, словно ища ту теплоту и свободу, что остались за тысячи километров.

Но что-то важное изменилось безвозвратно. Арсений Викторович не надел обратно свою ледяную маску. Он по-прежнему уходил в кабинет, но теперь двери не всегда были закрыты наглухо. Иногда он выходил, чтобы спросить, не хочет ли Никита посмотреть новый документальный фильм о паровозах, или чтобы предложить Тае чай — не через Игоря, а лично.

Однажды вечером, через неделю после возвращения, он неожиданно появился в дверях гостиной. Тая читала книгу, Никита собирал пазл на ковре.

— Завтра вечером у нас будет ужин, — объявил он без предисловий. — Здесь. Я пригласил гостей.

Тая отложила книгу, насторожившись. После визита Леонида Борисовича слово «гости» вызывало у нее нервную дрожь.