Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Глава 23

Идиллия длилась почти месяц. Месяц тихих семейных ужинов, совместных чтений Никите, даже одной поездки в театр — Арсений Викторович выкупил целую ложу, чтобы никто не мешал. Казалось, все шрамы прошлого зарубцевались, и будущее выглядело безоблачным.

Однажды вечером Тая, закончив укладывать Никиту, решила спуститься в кабинет — она оставила там свою книгу. Дверь была приоткрыта, свет внутри горел. Она уже собиралась войти, как услышала его голос. Он говорил по телефону, и его тон был не деловым, а каким-то… странным. Приглушенным, но полным ледяной ярости.

— ...Я сказал, сумма не обсуждается. И сроки тоже. Ты думал, я ничего не узнаю? Что можно безнаказанно копаться в моей жизни?

Тая замерла, прижавшись к косяку. Сердце бешено заколотилось.

— Она ничего не знает, — продолжил он после паузы, и его голос стал еще тише, еще опаснее. — И не должна знать. Это мое прошлое. И я разберусь с ним так, как считаю нужным. Твоя задача — обеспечить тишину. Любой ценой. Понял? Да. Жду отчет завтра.

Он бросил трубку. Последовало громкое, яростное ругательство и звук падающего на пол предмета — вероятно, телефона.

Тая, не дыша, отступила в тень коридора. Ее бросало в жар и в холод. О чем он говорил? О каком прошлом? О какой «тишине»? «Любой ценой» — эта фраза звучала зловеще.

На следующее утро за завтраком он был спокоен, как скала. Но Тая ловила на себе его взгляд — внимательный, оценивающий, будто проверяющий, не подслушала ли она чего-то.

Вечером Игорь принес ему в кабинет толстую папку. Час спустя Арсений Викторович вышел оттуда с лицом, похожим на маску. Он молча прошел мимо нее, сидевшей в гостиной, и поднялся на второй этаж. Через несколько минут он спустился, держа в руках небольшую, но тяжелую на вид металлическую шкатулку. Ту самую, что обычно стояла у него в сейфе. Он прошел обратно в кабинет и захлопнул дверь.

Любопытство и тревога грызли Таю изнутри. Что было в той папке? Что в шкатулке? Почему он так себя ведет?

Она не выдержала. Дождавшись, когда в доме все стихнет, она на цыпочках спустилась в кабинет. Она не собиралась ничего искать. Просто… посмотреть.

Его стол был чист. Но одна из ящиков была приоткрыта. Внутри лежала та самая папка. Рука сама потянулась к ней.

Внутри были фотографии. Старые, потрепанные. На них был молодой Арсений Викторович, но не тот, уверенный в себе титан, а какой-то другой — с горящими, азартными глазами. Рядом с ним — люди в подозрительной одежде, развалившиеся в креслах какого-то подпольного игорного клуба. Были распечатки старых банковских выписок с астрономическими суммами, ушедшими на неизвестные счета. И… фотография женщины. Очень красивой, с печальными глазами. Не его покойной жены. Совсем другой. На обороте фото — старая надпись, сделанная его рукой: «Прости меня, Лика».

И в самом низу папки — свежий, только что напечатанный отчет частного детектива. Заголовок гласил: «Ликанова Лидия Петровна. Текущее местонахождение и деятельность».

Тая лихорадочно листала страницы. Женщина жила в глухой провинции, больна, в долгах. Детектив выяснил, что несколько недель назад к ней приезжали «неизвестные» и предлагали крупную сумму за какие-то старые документы или… за молчание. Она отказалась. И тогда… и тогда в дело вступил Арсений Викторович. В отчете была распечатка его вчерашнего звонка — тот самый разговор о «сумме» и «тишине». И… распоряжение о переводе огромных денег некоему фонду, который должен был «решить вопрос с долгами и обеспечить лечение» при условии полного отказа от каких-либо претензий и контактов.

Его слова «любой ценой» обрели новый, страшный смысл. Он не угрожал. Он… покупал. Покупал ее молчание. Ее прошлое. Свою тайну.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоял он. Бледный, с горящими глазами. Его взгляд перешел с ее лица на папку в ее руках.

Наступила мертвая тишина. Самая страшная тишина в ее жизни.

— Что ты наделала? — его голос был тихим, шелестящим, как лезвие ножа.

— Я… я просто… — она не могла вымолвить ни слова, отступая назад.

Он быстрыми шагами вошел в комнату, выхватил у нее из рук папку и швырнул ее на стол.
— Кто разрешил тебе рыться в моих вещах? Кто? — он не кричал. Он шипел, и это было в тысячу раз страшнее. — Ты думаешь, ты имеешь право лезть в мою жизнь? В мое прошлое?

Три дня. Семьдесят два часа ледяного молчания. Дом, еще недавно наполненный робкой теплотой, снова превратился в музей восковых фигур. Арсений Викторович полностью исчез из их жизни. Он завтракал и ужинал у себя в кабинете, не появлялся в гостиной, не спрашивал о Никите. Даже Игорь передавал его распоряжения шепотом, с опущенными глазами.

Никита скучал и постоянно спрашивал про деда. Тая отмахивалась, говоря, что он очень занят, но внутри все замирало от боли и стыда. Она сожгла все мосты. Ее слова, брошенные в гневе, оказались страшнее любого ножа. Она назвала его лгуном, манипулятором, и он… согласился с ней. Отступил. Закрылся в своей раковине, из которой его только-только удалось выманить.

На четвертый день терпение Таи лопнуло. Тоска и отчаяние перевесили страх. Она не могла больше жить в этой ледяной пустоте. Она должна была попытаться. Хотя бы извиниться.

Под вечер, набравшись courage, она подошла к его кабинету. Дверь, как всегда, была закрыта. Она постучала. Сначала робко, потом громче.

Ответа не было.

— Арсений Викторович? — позвала она. — Мне нужно с вами поговорить. Пожалуйста.

Тишина.

Она медленно, с дрожащей рукой, нажала на ручку. Дверь не была заперта.

Кабинет был пуст. На столе царил идеальный порядок. И посредине, начищенной до зеркального блеска столешнице, лежал один-единственный предмет.

Ключ.

Не тот маленький ключик от шкатулки с прошлым. А большой, тяжелый ключ от сейфа. Рядом с ним лежал сложенный лист бумаги.

С невероятно тяжелым предчувствием Тая подошла и взяла его. Почерк был его, твердый и безжалостный.