Он назвал меня своей судьбой

Глава 5

Переезд занял двадцать минут, у Вали не было чемоданов — только дорожная сумка с парой джинсов, футболками и косметикой. Всё остальное, как сказал Язир, «не соответствовало уровню её новой жизни, и мы это заменим». Машина увезла блондинку из отеля навсегда.

Её новой обителью оказался не главный дом, а гостевое крыло — отдельная мини-квартирка с собственной маленькой террасой, встроенной в скалу ниже основной виллы. «Чтобы у нас было и личное пространство, и ты могла привыкать к новой жизни постепенно», — объяснил Язир. То самое пространство было выдержано в той же безупречной, безликой эстетике: бетон, дуб, чёрная сталь. Ни одной личной вещи, кроме уже висевших в гардеробе десятка платьев, блузок и костюмов — всё её размера, всё от неизвестных ей, но явно люксовых брендов. Валя обратила внимание на отсутствие ярких цветов, были только бежевый, чёрный, тёмно-синий, бордовый.

— Тебе нравится? — спросил актёр, обнимая девушку сзади, пока она осматривала спальню с видом на море.

— Очень красиво, но как будто немного… бездушно, — рискнула она высказать своё мнение.
— Бездушно — это когда вещей больше, чем смысла, — философски ответил он, влажно целуя возлюбленную в шею. — А здесь каждый предмет служит цели, и ты научишься это ценить, как научилась ценить меня.

Первые дни были похожи на приятный роскошный ретрит под домашним арестом. Язир был занят съёмками, и Валя оставалась одна. Ей было запрещено спускаться в главный дом без его приглашения («Там работает персонал, и я ценю приватность»). Единственная связь с миром — тот самый телефон, что он подарил ей. Девушка бродила по своему «крылу», смотрела бесконечные сериалы на огромном телевизоре, училась пользоваться кофемашиной за десять тысяч евро и тонула в тишине, нарушаемой лишь криками чаек поутру.

Её старый телефон лежал выключенным в ящике роскошного туалетного столика. Валя захотела связаться с близкими, но открыла ящик и обнаружила внутри только пустоту.

Позвонить им с нового телефона было невозможно — она не помнила номеров наизусть. Изоляция стала материальной, осязаемой.

Язир звонил каждый вечер, его звонки были единственными яркими пятнами в её монотонных днях. Он расспрашивал, чем она занималась, что ела. И однажды, когда она упомянула, что попробовала приготовить пасту по видео из интернета, его голос резко изменился.

— Пасту? Зачем? У нас есть повар. Ты что, не нашла что поесть? — в его тоне было непонимание, граничащее с брезгливостью.
— Я просто хотела… заняться хоть чем-то, — растерянно сказала девушка.
— Милая, твоё дело — сиять для меня, а не пачкать руки на кухне. Забудь эту глупую привычку. Окей?

Язир сказал это мягко, но слово «окей» в конце прозвучало как приказ. Валя почувствовала, будто её отчитали за детскую шалость. «Окей», — покорно ответила она.

Через несколько дней актёр пришёл к ней неожиданно рано, с огромной белой коробкой в руках.

— Надень это, сегодня мы идём на ужин, — сказал он, мимоходом целуя её в щёку. В коробке обнаружилось вечернее платье сложного фасона, как надеть которое девушка даже не сразу поняла. Вечером он помогал ей собираться, пальцы мужчины ловко справлялись с застёжками, а она ловила его отражение в зеркале — сосредоточенное, обладающее, как будто он одевал дорогую куклу.
— И надень те серьги, что я дарил. Больше ничего, ты не умеешь сочетать украшения, — добавил он, ловко перехватывая руку Вали, потянувшуюся к браслету.

В ресторане Язир был обаятелен как всегда. В середине ужина его телефон завибрировал, мужчина взглянул на экран, и его лицо вмиг помрачнело. Он отложил вилку, извинился и вышел. Вернулся через десять минут, его настроение было безнадёжно испорчено. Он сидел, отстранённо ковыряя еду, и на прямой вопрос: «Всё хорошо?» отрезал: «Рабочие моменты. Не твоя забота».

Он молчал всю дорогу домой, но в гостевом крыле наконец взорвался.

Повод был ничтожным: она поставила его стакан с водой не на ту подставку.
— Боже, Вэл, сколько можно? — он с силой поставил стакан «куда положено». — Здесь у каждой детали есть место. Неужели так сложно уважать пространство, в котором живёшь? Или тебе просто всё равно на меня?

Она замерла, сжимая в руках сумку. Мужчина выдал не ярость, а холодное, уничижительное раздражение, как будто она — неуклюжий ребёнок, который снова и снова досаждает ему своей неполноценностью.
— Извини, — прошептала она. — Я просто...
— «Просто»! — он перебил её. — Ты совсем не думаешь. Ты живёшь в моём мире, но ведёшь себя так, будто это твой старый замусоленный хостел!

Эти слова ударили прямо по её тайному страху — что она недостаточно хороша, недостаточно чиста, недостаточно умна для всего этого. Слёзы брызнули из глаз девушки, и она отвернулась.

Язир резко изменился. Вздохнул, подошёл, обнял её сзади, нежно прижал к своей груди.
— Прости... прости меня, солнышко, — зашептал он, целуя её в волосы.

— Я ужасен. Этот звонок... Мои агенты сорвали мне все сроки. Я сорвал злость на тебе, это непростительно. Ты ни в чём не виновата.

Он говорил это так искренне, так жалобно, что её обида начала таять, замещаясь жалостью к нему. Он страдал, а она, такая неловкая, ещё добавила ему сверху проблем.
— Ничего, — выдохнула она, оборачиваясь и прижимаясь к нему. — Всё хорошо.

Он взял её лицо в руки, смотря в глаза.
— Ты видишь, что ты со мной делаешь? — сказал он с горькой улыбкой. — Ты делаешь меня уязвимым. Я никогда не кричал ни на кого из-за такой ерунды. Никогда не извинялся так искренне. Ты меняешь меня. И это одновременно и прекрасно, и ужасно страшно. Я боюсь твоей власти над собой.

Его слова были ядом, замаскированным под наивысший комплимент. Он не просто извинился, этим шагом он возвёл её в ранг той, что может менять и ранить его. Это давало ей ощущение невероятной, опасной силы. И тут же накладывало колоссальную ответственность — быть осторожной с этим хрупким великаном.

— Я не хочу тебя ранить, — честно сказала она.
— Знаю, — он улыбнулся, и в его глазах стояли слёзы? Ей показалось, что да. — Поэтому давай договоримся. Ты будешь стараться вникать в правила моего мира. А я буду стараться быть терпимее. Мы ведь команда, да?