Он назвал меня своей судьбой

Глава 6

Язир вернулся поздно, когда Валя уже дремала, укутанная в кристалльно белый кашемировый плед. Свет из коридора выделил его силуэт в дверном проёме. Он смотрел на неё несколько секунд, не произнося ни слова. Потом включил торшер, и комната залилась мягким, интимным светом.
— Просыпайся, — сказал он, в его голосе не было вопроса, было указание.

Язир подошёл к кровати, сел на край и провёл пальцами по щеке сонной девушки. Его прикосновение стало уже привычным, властным.
— Я так устал. Весь день думал о том, как ты лежишь здесь, в моей постели, — слова вроде и звучали романтично, но интонация была совершенно плоской. Он говорил это, глядя куда-то мимо девушки, будто зачитывал со скукой текст из плохой пьесы.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был глубоким, требовательным, но без толики тепла. Словно это лишь действие, которое нужно было совершить. Так переключают передачу в машине. Его руки привычно скользнули под её хлопковую ночнушку (купленную им же, разумеется). Она инстинктивно приподнялась, чтобы помочь ему снять одежду, но он уже стянул ткань одним резким движением, даже не позволяя ей сесть.

Ладони мужчины скользили по её коже, но взгляд оставался расфокусированным. Он целовал её шею, плечи, и она ждала того самого чувства — растворения, страсти, которое было вначале. Но его дыхание у её уха было ровным, спокойным, словно он просто делал свою работу.

— Ты такая мягкая, — прошептал он, но это прозвучало как констатация факта о качестве материала. — Идеальная.

Потом он отстранился, встал и начал не спеша раздеваться сам, глядя на неё. Взгляд мужчины был оценивающим, изучающим. Он смотрел на её тело, лежащее на его простынях, как коллекционер на редкую вещь, которую только что приобрёл и теперь проверяет её при свете лампы на наличие изъянов.
— Перевернись, — мягко скомандовал он.

Она послушно перевернулась на живот. Он сел рядом, его пальцы начали медленно водить по её спине, вдоль позвоночника, постепенно опускаясь ниже.
— У тебя красивая линия спины. Очень фотогеничная, — сказал он задумчиво. — Надо будет это использовать.

Валя напряглась. «Использовать». В этом слове звучала не нежность или восхищение, а один лишь расчёт.

Он не стал больше ждать, ласки стали целеустремлённее, быстрее. В них не было игры, не было попытки возбудить её, узнать, что ей нравится. Это был односторонний процесс, где он был активной, действующей стороной, а она — пассивным материалом. Он касался её именно так, как хотел, где хотел. Иногда это было приятно, но чаще — резко, неожиданно, без предупреждения. Она вздрагивала, и он это замечал, но не останавливался. Он интерпретировал её реакцию по-своему.
— Нравится, когда трогаю тебя здесь? — произнёс он с лёгкой усмешкой, когда она вздрогнула от его прикосновения в неожиданном месте. — Хорошо.

Когда он вошёл в неё, она закусила губу. Было чертовски больно. Не столько от грубости, сколько от сухости, от неготовности её тела, которое он даже не попытался возбудить. Он это почувствовал, остановился на секунду, раздражённо вздохнул.
— Расслабься, всё хорошо.

Он начал ровно, методично двигаться с сосредоточенным выражением лица. Глаза мужчины оставались закрытыми. Он полностью погрузился в собственные ощущения. Его дыхание участилось, на лбу выступила испарина. Он ловил своё удовольствие, своё наслаждение. Она была лишь инструментом, обстоятельством, необходимой частью процесса.

Валя лежала, уткнувшись лицом в простынь. Боль постепенно притупилась, сменившись леденящим ощущением отделённости. Она наблюдала за ним со стороны. Видела, как он наслаждается. Видела его красоту в этот момент. И чувствовала себя пустой, как выдолбленная изнутри тыква. Никакого слияния, никакого единства, на которое она надеялась. Только использование.

В какой-то момент он всё же открыл глаза. Но смотрел мужчина не на неё. Взгляд упал на огромное зеркало в полный рост в углу комнаты. Язир стал наблюдать за их отражением. За тем, как его тело движется, как выглядит он в этот момент. Его движения стали чуть театральнее, чуть выразительнее, он старался для зеркала. Мужчина занимался любовью с собственным отражением, а партнёрша была лишь фоном, сценой.

Это осознание ударило девушку с такой силой, что в глазах потемнело. Она отвернулась к стене, чтобы не видеть этого. Слёзы, горячие и горькие, выступили и поползли вниз, впитываясь в подушку. Она зажмурилась, стараясь дышать ровно, чтобы он не заметил перемены.

Его ритм ускорился, пальцы впились в её бёдра, оставляя отметины. Наконец он издал низкий, сдавленный стон — звук чистейшего, сконцентрированного на себе удовлетворения. Потом резко замер, всем телом содрогнувшись в финальном спазме. В комнате наступила тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием.

Он пролежал на ней ещё минуту, совершенно расслабленный, будто она была матрасом. Потом так же резко, как и начал, поднялся и ушёл в душ, не сказав ни слова.

Валя лежала неподвижно. Тело ныло, между бёдер горело огнём. Но физическая боль была ничто по сравнению с душевной опустошённостью. Она чувствовала себя осквернённой не в физическом, а в экзистенциальном смысле. Её использовали как вещь и даже не как дорогую, любимую вещь, а как удобный, подручный предмет.

Язир вернулся из душа, влажный, пахнущий дорогим гелем и теперь был спокоен, умиротворён. Мужчина лёг рядом, повернулся к девушке и наконец заглянул ей в лицо. Увидев следы слёз, его брови удивлённо поползли вверх.
— Что случилось? — спросил он искренне недоуменно. — Тебе было больно?

В его тоне не было раскаяния. Было мерзкое напускное любопытство, как если бы дорогой механизм вдруг дал сбой.
— Нет… всё нормально, — прошептала она, заставляя себя улыбнуться. Она не хотела объясняться, опасаясь, что он не поймёт.
— Тогда почему ты плачешь? — он прикоснулся к мокрой полоске на её щеке. — А, ты просто очень чувствительная, эмоциональная. Это так мило.

Он поцеловал её в лоб, потянулся и выключил свет.
— Спи. Ты заслужила отдых, — сказал он и уже через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким.