Он одержим Ею

Глава 1. Приговор

Колокола столицы звонили с самого рассвета.

Тяжелый, глухой звон разносился по узким улицам, отражаясь от каменных стен домов и башен королевского дворца.

Для жителей Ардена этот звук означал лишь одно.

Сегодня будет казнь.

К центральной площади стекался народ.

Торговцы бросали лавки, слуги выбегали из богатых домов, ремесленники снимали фартуки прямо посреди работы. Люди толкались, перешептывались, спорили, пытаясь занять место поближе к помосту.

Казни в столице давно стали зрелищем.

Но сегодняшняя отличалась от остальных.

Сегодня должны были казнить дворянина.

Молодого графа Леона де Вальмона.

Человека, которого обвиняли в измене короне.

Над площадью висело тяжелое серое небо.

Собирался дождь.

Холодный ветер трепал знамена на башнях и шуршал плащами собравшихся людей.

В первом ряду толпы стояла девушка в темно-синем платье.

Она была бледна как снег.

Тонкие пальцы сжимали край плаща так сильно, что побелели костяшки.

Изабель де Вальмон.

Младшая сестра осужденного.

Она почти не чувствовала холода.

Не чувствовала ветра.

Не слышала людей вокруг.

С того момента, как на рассвете стража забрала ее брата из камеры, мир вокруг словно превратился в размытое пятно.

Остался только страх.

Страх и отчаяние.

— Они не могут этого сделать... — прошептала она.

Но собственный голос показался ей чужим.

Слабым.

Беспомощным.

Рядом стоял отец.

Когда-то могущественный граф Эдмунд де Вальмон.

Сейчас он выглядел стариком.

За последние недели его волосы почти полностью поседели.

Спина сгорбилась.

А взгляд потух.

Он смотрел на помост так, будто уже потерял сына.

Будто давно смирился.

И это пугало Изабель больше всего.

Потому что она не могла смириться.

Не могла поверить.

Леон не был предателем.

Она знала это лучше любого судьи.

Лучше любого советника.

Лучше самого короля.

Леон был человеком чести.

Он никогда не лгал.

Никогда не нарушал клятв.

Именно поэтому обвинение казалось безумием.

Однако суд признал его виновным.

А король утвердил приговор.

Толпа внезапно зашумела.

Изабель подняла голову.

На площадь выводили осужденного.

Ее сердце замерло.

Леон шел между двумя рядами королевских гвардейцев.

Руки были связаны за спиной.

На темном камзоле виднелись следы крови и грязи.

Наверняка после допросов.

Но шел он ровно.

С высоко поднятой головой.

Словно не на казнь.

Словно на бал.

Изабель почувствовала, как к глазам подступают слезы.

Нет.

Нет.

Это происходит не с ними.

Не с ее семьей.

Не с ее братом.

Леон вдруг повернул голову.

Их взгляды встретились.

На одно короткое мгновение.

И тогда произошло то, чего она никогда не забудет.

Он улыбнулся.

Не грустно.

Не обреченно.

А спокойно.

Будто пытался сказать:

"Все будет хорошо."

У Изабель перехватило дыхание.

Она шагнула вперед.

Но отец удержал ее за руку.

— Нет, — хрипло произнес он.

— Папа...

— Нет.

В его голосе было столько боли, что она замолчала.

Леона подняли на помост.

Глашатай развернул длинный свиток.

Ветер трепал пожелтевшую бумагу.

— По решению Королевского суда и воле Его Величества короля Эдриана Арденского...

При первых словах толпа затихла.

Даже ветер словно стих.

Изабель слышала только биение собственного сердца.

Каждый удар отдавался в висках.

Каждый вдох причинял боль.

Глашатай развернул свиток до конца.

— …признать Леона де Вальмона виновным в измене короне, пособничестве врагу и государственной измене.

Толпа ахнула.

Слово «измена» всегда звучало громче других.

Сильнее, чем приговор.

Сильнее, чем смерть.

Изабель почувствовала, как пальцы сами собой впились в ладонь.

Боль почти не ощущалась.

Только пустота внутри росла, разрывая грудь.

Леон стоял на помосте.

Он всё ещё не опустил головы.

И даже сейчас, когда приговор был произнесён, он не выглядел сломленным.

Палач сделал шаг вперёд.

Металл тихо звякнул.

И этот звук почему-то оказался громче всех слов.

Изабель резко вдохнула.

В груди будто что-то треснуло.

— Нет… — вырвалось у неё.

Слишком тихо.

Но она сама услышала это.

Как будто это сказал кто-то другой.

Леон вдруг снова повернул голову.

И нашёл её.

На таком расстоянии это казалось невозможным.

Но он смотрел прямо на неё.

И в этот раз в его взгляде не было страха.

Не было отчаяния.

Только странное спокойствие.

И просьба.

Молчаливая.

Как будто он просил её запомнить не казнь.

А что-то другое.

Что-то, что он не успел сказать вслух.

Палач поднял меч.

Солнечный луч ударил по лезвию — и оно вспыхнуло белым светом.

Изабель рванулась вперёд.

И снова чья-то рука удержала её.

Жёстко.

Слишком резко.

— Не смотри, — хрипло сказал отец.

Но она уже не могла.

Не умела.

Время будто замедлилось.

Толпа перестала существовать.

Остался только помост.

Леон.

И блеск стали.

Мир сузился до одной точки.

И в этот момент она впервые в жизни поняла, что такое беспомощность.

Не когда ты не можешь помочь.

А когда ты уже всё видишь.

И ничего не меняется.

Лезвие опустилось.

И тишина взорвалась.

Не криком — пустотой.