Он, она и лимоны

Глава 28

– Скажи, а если Тино… задержится, что делать с Мартой? Следует вернуть ее родителям или она останется в нашей семье?

Спустя две мессы от Тино по-прежнему не было вестей. И я решилась расспросить о судьбе его жены. Пребывание с ней под одной крышей тяготило всех нас. Пропала легкость в общении за столом. Барон Алонзо перестал рассказывать про жизнь со своей женой и все больше отмалчивался, налегая на янтарную жидкость.

У Марты начался период дичайшей смены настроения. Спускаясь к завтраку, она могла отпустить язвительное «прокисшим попахивает», хотя кухарка на каждый прием пищи готовила свежую еду. За завтраком Марта мечтательно рассуждала, какой наряд себе сошьет на рождение сына, а едва она заканчивала есть, ее накрывала истерика с воем и слезами.

– Тино! Вернись ко мне! – кричала она во все горло.

И такие метаморфозы посещали ее по несколько раз на дню.

– По правилам, если Тино… не вернется, то жениться на Марте должен я, – опустив глаза, ответил Марко.

Что?! За что моему жениху такая кара? Но не успела я открыть рот, как он продолжил:

– Другое дело, что я помолвлен с тобой. И сейчас я сам решаю, как поступить. В общем, в тебе мое спасение, – понизив голос, добавил он. – Но Марта остается в нашей семье в любом случае. По окончании траура… – На этих словах голос Марко дрогнул. – Она может вновь выйти замуж. Только вот у нее нет титула. Сколько мы можем за нее дать выкуп? За простого рыбака или крестьянина она, конечно же, не согласится выйти. На покупку титула для нее денег у нас нет. В общем, скорее всего, она навсегда останется с нами.

– Родит ребенка, ей потребуется няня, – прикидывала я вслух предстоящие расходы.

– И кормилица, – добавил Марко.

Мы с ним свили себе гнездышко в лимонной роще. В один из дней море выкинуло на берег приличный деревянный брус. Его поставили на подпорки, и так у нас появилась собственная лавочка для уединения. И сейчас, сидя на ней в обнимку, мы обдумывали будущее.

– Деньги у нас тобой на ближайшее время имеются, – рассуждала я вслух. – Будем думать, как строить свою жизнь в дальнейшем.

Я не переставала радоваться, что Тино для нас продавал соль. На эти деньги к зиме мы купили всем теплую уличную обувь и одежду. Шерстяные плащи с капюшоном для прогулок на свежем воздухе. Меховые жилеты для дома. И я настояла на покупке грубого войлока. Из него вдвоем с Гией мы сшили каждому члену семьи по знатным домашним тапочкам. Старую обувь и одежду отдали слугам, чему они радовались до слез.

Протопить каменный дом было нереально. В комнатах на зиму окна заколотили досками. На ночь в каждой комнате растапливали камин. Но коридоры, лестницы, холл – в них температура ощущалась наравне с уличной.

Но хуже всего, что зимой начались дожди. Затяжные, холодные. Я уже привыкла к бескрайнему и вечному солнечному небу над головой, а тут словно окно затянули непрозрачной пленкой. Одежда впитывала влагу, и согреться я могла только ночью, укутавшись в овечью шкуру с головой.

Лучше бы лег снег. Пусть похолодает до отрицательных температур, мы с запасом натаскали дров. Но эта сырость и свинцовые тучи на плечах подавляли неимоверно.

Цветы, что для меня выпросил Марко в семье Марты, я с любовью высадила в клумбы у крыльца на теневой стороне и возле лавочки для отдыха. Пусть приживутся, дадут побеги, продолжу украшение двора следующим летом.

Самое тяжелое для меня было вынести дождливые дни. Нет, я обожаю дождь, в нем есть свое умиротворение. Капли бьются о камень, создавая неповторимую мелодию. Мне во все времена это нравилось. Только вот сейчас… в дождь не выйти на улицу, и приходилось подолгу сидеть на кухне и выслушивать бред угасающей няни вперемежку с истериками Марты.

И их понять можно, во всяком случае няню, да и Марта сама себе не хозяйка. Все это ясно, только нам с каждым днем становилось все тяжелее.

В тихую погоду мы выбирались на прогулки. Пару раз в неделю, почти силой, тащили с собой барона-отца. По первости он отнекивался и всячески избегал покидать дом. Но по прошествии двух месс, именно ими я отделяла дни, смирился и даже радовался, гуляя вдоль моря. К нему вернулось красноречие, и он все чаще рассказывал истории из жизни.

А в один из дней случилось страшное для всех нас событие.

Это была очередная месса. В конце которой отче Джузеппе объявил, что с этого дня наш Тино считается погибшим.

Если до того, несмотря на очевидные факты, внутри каждого теплилась надежда на его возвращение, то храмовник своим словом ее отрезал. Все! Тино мертв!

Марта прямо в храме завыла, протяжно, тоскливо, обреченно. Я не знаю, какой у нее срок, но живот уже вовсю выпирал. Ребенок никогда не узнает своего отца. Беда, что врагу не пожелаешь. И утешить нечем. Сейчас уже официально признали гибель Тино.

Это время явилось самым тяжелым для нас. Барон-отец почернел от горя. Марта то отказывалась от еды, то требовала от нас доказательств смерти ее мужа. Понятно, что она отказывалась верить в происходящее. Сколько продлилось ее счастье с мужем? Десять дней? Бедняжка. Несмотря на кучу неприятностей, что доставляла она нам, сейчас ее горем прониклись все.

Дом постепенно погружался в горестное отчаяние. Я наряду со всеми разделяла боль утраты Тино. Но вместе с тем трезво смотрела в будущее. А оттуда на меня скалился голод.