Он придёт за тобой в грозу

Начало истории

Тот, кто открыл сейчас сею страницу,

Кто эту повесть прочитать решил.

Здесь болью каждый слог пропитан,

Ведь автор всю её вложил.

Лишь ночь укутает сознание,

Лишь страх сомкнёт твои глаза,

Ты видишь дождь искрящий в полумраке,

И за окном твоим гроза....

Ты думаешь, что я скажу о смерти?

И ужаснёшься ты от строк о ней....

Ты прав, но, друг, поверь мне. ...

Она будет не твоей.

Когда вокруг взыграет ужас,

И пламя будет на земле. ...

Ты взгляд его, мой друг заметишь,

Который будет на тебе.

Да, он по прежнему блуждает,

Ему покоя не найти. ...

И в каждой строчке он блукает,

Как по бездорожному пути....

Твои глаза словно ловушка,

Но в них покоя не найдёт,

Он вглядываясь ищет бездну,

Где сам бесследно пропадёт....

1978 год. 24 декабря. Советская Россия. Город Шахты.

                               Петр Евгеньевич курил одну сигарету за другой. Дорога казалась долгой, хотя ехали они не больше десяти минут, то увеличивая, то сбавляя скорость из-за скользкой дороги.

Старший сержант, который сидел на заднем сидении говорил с лейтенантом, обсуждая планы на новый год, и жалуясь на то, что не сможет уехать в деревню, где собирался праздновать. Лейтенант рассказывал о подарках, которые уже купил жене и сыну, а Петр Евгеньевич всю дорогу молчал, иногда улавливая фразы, пролетающие по машине.

В ожидании следователя медики уже осматривали тело убитого ребенка. – Ножевое? – спросил молоденький патолог, указав пальцем на кровавую рану, на животе у ребенка. – Да – растерянно ответил эксперт. – Её изнасиловали, к тому же очень жестоко – сказал патолог и указал между ног девочки. – Всё разорвано – прокомментировал он.

- Мы видели её здесь – сказала одна из женщин седому милиционеру, который только что приехал. – Вы её родителей знаете? – спросил участковый. – Да, они здесь рядом живут – ответила женщина. – Сможете сюда их привести? – Да, конечно – ответила женщина. – Краснов, отвези женщину, за родителями девочки – махнул участковый.

Петр Евгеньевич увидел мост и снова закурил «Теперь едь медленнее!». – Хорошо – ответил лейтенант и притормозил.

Вокруг снуют люди, слышно, как между собой переговариваются: «Леночку убили», «Боже, бедные родители», «какая была хорошая девочка». Возле тела суетятся медики. Кажется, что время остановилось, и даже погода кажется более пасмурной, словно сейчас небо опустится на землю и всё вокруг лопнет. Машина остановилась, и Петр вышел из салона автомобиля, докуривая сигарету и вглядываясь вперед, щурясь от ветра резко бьющего по глазам. Впереди медики переговариваются между собой и уже накрывают девочку, которая лежит на снегу. Издалека силуэт ребенка кажется тёмным. Глаза слезятся от холода, и всё кажется расплывчатым. Петр Евгеньевич! – услышал он. – Да? – вполголоса ответил. – Убийство! Но, по всей видимости, тут ещё и изнасилование! – растерянно сказал участковый. – Хорошо, сейчас мы осмотрим все! – сказал Петр и закурил. – Да, конечно! – ответил пузатый, низенький милиционер. – Свидетели есть какие-то? – спросил следователь. – Нашлась одна, нужно хорошо проверить. – Хорошо, поговорим со всеми – процедил Петр.

Возле моста ветер воет особенно сильно. С новым порывом ветра слышится какой-то рёв, будто под мостом кто-то резко взвыл от боли в голос, и взревел, как раненое животное. Метели нет, но с неба вновь полетели снежинки. Медики заботливо, бережно упаковали труп бедняжки в черный полиэтиленовый мешок, закрыли, будто беспокоясь, что ей холодно, а затем отошли в сторону. Петр подошел к ним поздоровался: «Здравствуйте!». – Петр, привет! – ответил медик и протянул руку. – Что там? – спросил Петр. – Ну точно могу сказать, что её насиловали! – ответил медик. – Всё? – спросил Петр и затянулся крепким, горьким дымом сигареты. – Всё! Ну как ты знаешь её убили…. Били острым предметом, судя по всему ножом, душили – затем задумался и посмотрев вдаль, спросил: «Родители скоро будут?». – Едут уже, ждём – ответил Петр и кинув взгляд в сторону девочки, спросил: «Я могу посмотреть?». – Не вижу препятствий – ответил медик и присев, раскрыл труп ребенка.

Он давно работал в органах, и видеть приходилось всякое. За время службы, он видел преступления маньяков, которые могли повергнуть в ужас, видел расстрелянных автоматными очередями, иной раз самому приходилось участвовать в перестрелках. Срочную службу проходил в одной из тюрем, где служил в карауле. Во время службы в его бытность два преступника пытались сбежать и напали на конвой. Дерзкое нападение, которое было остановлено навсегда запомнилось ему. В ту ночь он как раз был в карауле и один из беглецов был застрелен именно им. После службы он уже выкинул из головы мысли о убитом зеке, но заступив на работу следователем, он столкнулся с вооруженным бандитом, который пытался захватить в заложники собственную жену, и снова стрельба. Видеть трупы ему приходилось часто, но то, что он увидел сейчас его повергло в шок. Детское лицо, распухло, и обезображено, запачканное грязью, застыло в муках, на нем отражается боль и ужас. Синяя, голубоватая кожа. Волосы спутались и безжизненно лежали под сгустками застывшей грязи. Широко открыт рот, глаза застыли в страхе, который читается буквально во всём. Вытянут нос, как это часто видно на лицах умерших. Тонкие, красивые девичьи губы почернели.  На шеи синева, которая сразу бросается в глаза. Расстегнутая куртка, пропитана кровью, порвана, мокрая и грязная. На теле застывшая кровь. Три глубокие ножевые раны в животе. Детские ручки застыли, сжившись в кулачки, которых она сжимала грязь. Ножки голые, покрыты царапинами, сбитые колени, которые добавляют жути. – О Боже! – с ужасом сказал Пётр. – Это не всё! – сказал медик. - Родителям всего не показывайте – сказал Пётр и снова накрыл ребенка. Затем он направился к автомобилю, где его ждал лейтенант. – Что там? – спросил лейтенант, захлопнув дверь автомобиля. – Надо опросить свидетелей – ответил Петр. За мостом послышалось рычание, затем подъехал милицейский УАЗ. – Родителей привезли – прокомментировал Петр и отошел в сторону. УАЗ остановился и вот из нее вышли женщина и мужчина. Женщина бросила поникший взгляд в сторону, где лежала девочка и медленно пошла вперед. Муж шел рядом. Они приближались медленно, словно нехотя. Вокруг все казалось каким-то чужим, не естественным, далеким. Воздух приторный, сладковатый, какой-то чужой и странный. В глубине души теплится надежда, что там в мешке не их дочь, теплится надежда, что всё это какой-то дурной сон и сейчас открыв глаза они кинутся в спальню к дочери и она просто спит. Она откроет глаза, и они вновь услышат её голос, увидят её улыбку, и снова все будет хорошо.