Она еще твоя, майор

Глава 1. Влад

— Она это была, Влад. Мамой клянусь. Я на миг даже дар речи потерял. Мы автобусы проверяли, а этот из Турции прибыл!

Следователь Андрей Пичугин отвлекается. Ставит на наш стол пакет из мини-маркета, а я замираю с чайной ложкой в руке.

Чувствую, как от голода сводит желудок. В последний раз кофе пил ранним утром, а сейчас пять часов вечера.

Только есть нам некогда. Мы сегодня по заданию вышестоящего начальства ловили особо опасных преступников. Ребята из опергруппы прочесали все вокзалы и даже в неработающий аэропорт ездили. Полчаса назад рейд закончился. На этот раз успешно. Задержали бандитов на выезде из города - ДПС выручил. Открыли багажник на досмотре – а там полный арсенал. Чего только нет! Оружием приторговывали. У нас здесь граница рядом. А дальше – военные действия. Гуляй – не хочу. Сволочи…

Андрей ставит передо мной контейнер, в котором два сэндвича с курицей.

Бросает на меня угрюмый взгляд, и я сжимаю кружку чая в крепких руках с такой силой, что кажется – еще миг, и кружка расколется пополам.

Марина вернулась? Надо же…

Прикрываю на миг глаза, и сердце жжет каленым железом. Память, услужливая сука, мгновенно зашвыривает в прошлое. Семь лет назад я любил жену до одури. На руках носил… «Не сошлись характерами» - скажем потом в зале суда. Она – переводчик, свободно владеет английским, французским и турецким языками, а я – следователь из уголовного розыска. Брутален и мрачен, занимаюсь особо опасными преступлениями, на оперативной работе. Какое тут общее будущее? Я за ней в Стамбул не полечу, невыездной я. А ей никак не остаться, в Стамбуле предлагают хорошие деньги за работу. Такие специалисты у них в цене.

В кабинете виснет напряжение.

Андрей, видимо, чувствует себя виноватым за то, что испортил нам поздний обед. Мнет салфетку, сверлит взглядом свой контейнер с салатом а-ля «оливье» из местного мини-маркета. Распаковывает вилки.

— Одна вернулась? — цежу сквозь зубы самый болезненный вопрос.

Пичугин хмурится, ковыряет пластиковой вилкой бурду в контейнере.

— Нет.

Я сглатываю. Чувствую, как дергается кадык.

— С мужем? — почти хриплю. В глазах темнеет. Другого мужчину рядом с ней я не вынесу. Не смогу. Слишком ноет, слишком живо в сердце воспоминание о любимой девочке Марине, которую в прошлом носил на руках.

Нет, бабы, у меня, за эти годы, конечно, были. Но все не серьезно.

— Хуже, — бурчит Пичугин, и у меня взлетает бровь. Что может быть хуже успешного и богатого мужика рядом с любимой женщиной?

— С сыном и твоей бывшей тещей, — бьет наповал.

— С сыном?.. — протягиваю изумленно. Про тещу пропускаю мимо ушей. Знаю, проходили. Друг друга если увидим, переходим на другую сторону улицы, чтобы ненароком не сцепиться. Валентина Аркадьевна у нас дама голубых кровей, смириться с тем, что ее любимая доченька замуж за грубого неотесанного оперативника вышла, не смогла. Все тулила ей в женихи сына своих высокоморальных знакомых. Он у них музыкант, в духовом оркестре играет на трубе. Или на гармони? Не слишком я разбираюсь в музыкальных тонкостях.

— Да, Влад. С сыном, — вырывает меня из размышлений Андрей. — Теща твоя меня сразу узнала. Просила тебе не говорить, что я их встретил.

Я откидываюсь назад в кресле, и оно жалобно скрепит. Потираю колючий подбородок.

— Сколько мальчишке?

Андрей жмет плечами.

— Лет шесть-семь, — выдыхает шумно. — Я бы может, тещу твою послушал и тебе ничего не сказал, больше ради тебя самого и твоего душевного благополучия. Да только глаза у мальчишки твои, Влад. Карие, мрачные. Как будто в душу смотрят. Только ты так можешь смотреть на людей.

Я перестаю дышать. Сердце больно дергается и летит в глубокую пропасть. Горечь опаляет легкие. Сын?

«Мышонок, как же так? Ты родила ребенка и не потрудилась сообщить?»

— Ладно, Влад. Раз уж начал, закончу, — добивает меня Пичугин. —Теща твоя, Валентина, не без удовольствия добавила, что тебе умышленно о мальчишке не сообщили. Ты бы не потянул о ребенке заботиться. Прилететь бы не смог, а доченька ее ненаглядная связана контрактом. Боялись, что к тебе сорвется, и тогда пиши пропала мамина безбедная турецкая жизнь.

Кружка грохает о стол.

— Не потянул бы? — задыхаюсь от острой несправедливости. — Это Валентина так решила? Стерва…

Андрей морщится.

— В общем, товарищ майор, я вам ничего не говорил, — отправляет в рот вилку салата. — Фу, ну, зачем они сюда вареную морковь кладут? Ненавижу.

Я остаюсь неподвижным, но видимо, выражение моего лица выдает состояние с головой, потому что Пичугин отводит взгляд. Роет вилкой в салате, выбирает кубики моркови, сбрасывает их на пластиковую крышку. Передергивает от отвращения плечами.

Я загребаю к себе контейнер с сэндвичами, как хищник лапой и зло мну пластик.

— Выяснить, почему Марина вернулась, сможешь? — спрашиваю напряженно. — Ненавязчиво?

— Ненавязчиво – это как? На допрос пригласить?

Я закатываю глаза.

— Тещу мою на свидание пригласи. Она языком молоть мастер. После бокала шампанского родину продаст. А дочку и подавно.

— Иди ты, — Пичугин пугливо фыркает.

— А что? Теща моя – баба красивая. Сорок пять – баба ягодка опять. К мужскому полу питает слабость.

Отчаявшись избавиться от вареной моркови в салате, Пичугин просто выплевывает ее на крышку от контейнера.

— Влад, давай без этого, а? — кривится от моего предложения.

Я сминаю пустой контейнер.

«Вот значит, как вы со мной, Валентина Аркадьевна? На роль отца не тяну? Что ж, это мы еще посмотрим. Ждите вечером бывшего зятя на чай!»

Давлю кулаком смятый контейнер и отправляю его в урну, что стоит под столом.