Она еще твоя, майор

Глава 3. Марина

Новость о беременности стала шоком. Я просто за суетой, за разводом не заметила, что у меня задержка. Когда токсикоз волной пошел, осознала, что ребенок будет.

Ох, как мама меня костерила! Умоляла в клинику обратиться и от ребенка избавиться. А я вместо этого обратно в Россию собралась, к Владу. Рвалась к нему всем сердцем и душой. Тосковала дико. Хотела сказать, что беременна. Надеялась, что он после этого изменится. Ведь родительство меняет мужчин?

Мама тогда жила на широкую ногу. Ей безумно нравился Стамбул, она обожала Анкару. Она проматывала деньги, которые я зарабатывала, на салоны красоты и рестораны, и меняла турецких поклонников, как перчатки.

От поездки домой она меня отговорила. Припомнила все косяки бывшего зятя, его вечную загруженность, а главное – печать о разводе в паспорте.

«Мариночка, он тебе больше ничего не должен. Ребенок не его забота. Твоя! Если ты готова возиться с младенцем, флаг тебе в руки. Только здесь я помогу, а там никто не поможет», — пугала меня она.

На нервной почве я загремела в больницу. Чуть малыша не потеряла. Едва спасли. Хорошо, что у коллеги по работе оказался в телефонной книжке контакт знакомого гинеколога, иначе я бы ребенка не смогла выносить. Я потом уже узнала, что мама ему деньги пыталась всунуть, чтобы не спасли. Все болтала, что не нужен нам ребенок от русского офицера.

Но доктор оказался порядочный. Наотрез отказался от ее предложения. Помогли, выходили.

Мама получила независимое разрешение на работу в Турции, небольшая фабрика по пошиву женской одежды набирала обороты. Александра оказалась хорошей подругой, поддержала меня в трудные минуты, ребеночку приданое собрала за свой счет, маму к себе на работу устроила, и я не решилась вернуться домой. Там уже ничего не осталось.

…Сын родился в срок. Крохотный, но упрямый, с глазами, как у Влада. Как я была счастлива! Назвала его Тимуром. Влад всегда хотел назвать сына именно так, и я исполнила его желание из прошлой жизни. Я бесконечно благодарила Бога за этот маленький комочек, частичку бывшего мужа. С рук не спускала свое крохотное сокровище, а по ночам рыдала в подушку от тоски по Владу.

Потом я изменилась. С появлением ребенка в моей жизни не осталось места глупой наивности. Я, как и мама, начала красить волосы в дорогой блонд, подобрала себе безупречный гардероб деловой леди, приобрела собственную машину.

Я воспитывала сына, а в свободное время вместо просмотра турецких сериалов зубрила пособия, чтобы повысить квалификацию и посещала спортзал, чтобы быть в форме.

Все премии тайком от мамы я откладывала на сберегательный счет. Все мечтала о своем жилье, отдельно от мамы и ее мужчин.

А потом грянула катастрофа. В начале этого года моя фирма отказалась от работы с Россией. Никуда не деться – мир меняется. Санкции, запреты. От моих услуг отказались.

Мы еще несколько месяцев пытались выплыть, ведь мама по-прежнему работала на фабрике. Она все больше злилась – жить на широкую ногу, как раньше, уже не получалось. Ведь мне отказывали работодатели, а без моей поддержки ее зарплата на фабрике – капля в море. Состоятельные турки ее возраста были, конечно, любвеобильны, но они всегда оказывались женаты. А последний поклонник – Кемаль Челик, к которому мама прикипела всей душой, выбрал не маму, а ее подругу Александру. Турецкая мечта о счастье разбилась о жестокую реальность.

Мама начала сходить с ума. Ей мерещилось, что ее повсюду обманывают. Она кидалась на меня, постоянно отчитывала Тимурку, а вишенкой на торте стала ее жуткая ссора с Александрой.

Мне было предельно ясно, что надо возвращаться в Россию. Там хотя бы есть, где жить. Счастье, что мама не догадалась продать свою двушку. За квартирой в наше отсутствие присматривала бабушка. В прошлом инспектор по делам несовершеннолетних и мастер спорта по тхэкводно – бабушка была единственной, кто мог держать маму в узде.

Мама упрямилась. Не хотела возвращаться. А потом что-то произошло на фабрике. Уж не знаю точно, что стряслось, но вернулась мама домой посреди рабочего дня. Бледная, как полотно. Руки дрожали. Она начала кричать, что нам немедленно надо уезжать обратно в Россию. Заставила собирать вещи, и даже сама нашла билеты на ближайший рейс. Я не стала уточнять, что случилось. На самом деле я уже давно была готова вернуться, и использовала ее истерику, как повод.

И вот мы здесь, семь лет спустя.

…Мысли проносятся в голове безумным вихрем, а я понуро тащу тележку с нашими неподъемными чемоданами сквозь толпу. Как много людей на вокзале! От этого я тоже успела отвыкнуть. На миг замираю. Мне кажется, или мелькнуло знакомое лицо?.. Андрей Пичугин, сослуживец моего бывшего мужа. Только почему-то в штатском. Может, не он? Или он?

Скользнув по мне острым взглядом, мужчина растворяется в толпе.

«Не он», — пытаюсь успокоить себя. — «Воображение разыгралось, вот и все. Просто домой вернулись, вот я и ищу знакомые лица в толпе».

Тимурка, завидев меня, несется со всех ног навстречу, помочь.

—Мама! Ну, что ты сама и сама? Давай, я? — пытается оттеснить меня от тележки. И смотрит так проникновенно, что за душу берет.

«Точно Влад», — мелькает болезненное. Тимурка от Влада все взял по максимуму. Отцовские гены оказались сильнее моих.

Я вздыхаю. Улыбаюсь.

— Давай, помогай, — киваю согласно.

Мама кривится в сторону полицейских.

— Шагу ступить не дадут, — шипит недовольно.

— Мам, пойдем уже. Такси поймаем, — обрываю ее я. — Хочется душ принять, да поскорее переодеться.

— Пойдем, конечно. Думаешь, тебя одну доканала дорога? — брюзжит она и начинает расчищать нам путь локтями. — Посторонись! Посторонись, я сказала!

Я на миг прикрываю глаза. За семь лет мама мне всю душу выела. Сил никаких нет мириться с ее капризами. Она проматывала мои деньги, жила в свое удовольствие за мой счет, а взамен даже не рвалась помочь с сыном. Почему-то Тимурку, как и его отца, она считает человеком второго сорта. Мне никогда не понять ее отношения.